Убить босса!

– Вот именно, малыш. И развернуться нам, как ты понимаешь, нет никакой возможности. Сейчас два идиота – один старый, а второй в расцвете сил, доедут по мосту до севера Бруклина и только потом развернутся и поедут обратно. В участок, я так думаю, потому что в парке у Бродвея к тому времени никто нас ждать не будет.

Чески снова закурил и вспомнил о родителях. Сколько можно пить?.. Впрочем, разве можно такой вопрос задавать шестидесятидевятилетнему старику и женщине того же возраста? Всё глупо, глупо… Если бы Чески был богат, он отправил бы их на лечение и продлил жизнь обоим на пару-тройку лет. Но он не может этого себе позволить. Генри Чески не везет в этой жизни. Он толст, потеет, когда ест, задыхается на лестницах и чертовски нищ. Обо всем этом можно было не думать, если бы не отсутствие внимания женщин и присутствие боли от созерцания того, как медленно умирают его старики.

Задумавшись, он ещё раз попытался спросить себя, почему его так интересует дело этого русского.

Хотелось спать и есть. Расставив приоритеты, Чески велел МакКуину прижаться у какого-нибудь кафе, где можно было подкрепиться удобоваримыми сандвичами и приличным кофе.

АМЕРИКАНСКАЯ РУЛЕТКА

Первой мыслью главы «Хэммет Старс» было, что Мартенсон нашел с чёрными общий язык и сейчас пытается атаковать его с двух сторон. Чего Малкольму не было нужно, так это второго фронта. А что если Мартенсон сказал ямайцам: «Я дам вам не два миллиона, а пять, но вы отрежете голову Стиву Малкольму и принесете её мне»?

Всё может быть. Если с ямайцами может договориться один, то почему не сможет другой – на более выгодных условиях? Ямайцы – народ мобильный и предприимчивый. То одно предпримут, то другое… Как знать, не свалят ли его, Малькольма, на травку как только нога его ступит на газон?

Малкольм выбрался из машины, пребывая в тяжелых раздумьях. Вышел, закурил и направился к столетнему дубу, раскинувшему тяжелые ветви почти над самой землей. Неизвестно, какие мысли ещё пришли бы ему в голову, но через пять минут после того, как он втоптал окурок в податливый грунт, раздалось:

– Два с половиной месяца, Стив. Десять недель. Кто бы мог подумать…

Малкольм обернулся и увидел скучающего у северной стороны дуба Мартенсона. Тот тоже курил и тоже о чем-то думал.

– С того момента, как я понял, что ты подписал мне приговор ещё до отъезда из США, я всё думаю и думаю, Стив: зачем тебе могла понадобиться моя смерть?

Малкольм оторвался от дерева и приблизился к советнику.

– Ты сильно изменился, старина.

– Сейчас ты можешь глумиться, Стив. Ты, как и я уверен, что находишься здесь в безопасности.