Умельцы

Ничего серьезного. Дача в районе Сестрорецка. Ну, собрались там оттянуться немного. Бухнуть, шашлыков поесть и прочее. Вы же понимаете…

— А кто еще был? Строгов был? Нокаут был?

— Нокаут? Нокаут — нет… на хер он нужен? А Игорь был.

— Именно там, на даче у Алки, Игорь попросил вас позвонить Саше? — спросил Купцов. — Так дело было?

— Не просил он меня никому звонить, — раздраженно ответил Горбач.

— Вы хорошо помните? Много выпили в тот вечер?

— Выпили… — произнес Горбач и вдруг замер. Он замер и удивленно посмотрел на Купцова. — Стойте! Стойте, он же у меня телефон брал!

— А зачем он брал у вас телефон? У него есть свой.

Горбач потряс головой, ответил:

— Все вспомнил. У Игоря телефон отключили. Наболтал он с кем-то на весь лимит, телефон и отключили. Он попросил у меня, мол, дай, Леша, звякнуть… Жалко, что ли? Звони.

Брюнет коротко и зло матюгнулся. Петрухин сделал глоток пива, а Купцов молча убрал в пластиковую папочку распечатку и фоторобот Трубникова. За мутноватым пластиком папки лицо решительного парня расплылось, потеряло резкость очертаний… Очередной след, который теоретически мог бы привести к Матвееву, оказался ложным.

Горбач пережил несколько неприятных минут, но уехал в добром расположении духа. Брюнет напоследок сказал ему:

— Ладно, Леха, извини. Накладочка вышла.

— Бывает, — согласился Горбач.

Он отдавал себе отчет, что на самом-то деле очень легко отделался. Если бы он выпил в тот апрельский вечер побольше и не смог вспомнить, что дал телефон Строгову… Разумеется, его не стали бы потчевать паяльником в задний проход, но из числа деловых партнеров Брюнета он бы однозначно вылетел.

— Бывает, — согласился Горбач.

— Ну вот и разобрались, — сказал Купцов. — А ведь вы, Алексей Григорич, поначалу уверяли, что никому не давали свой телефон.

Горбач покивал головой.

— Вы, пожалуйста, о нашем разговоре никому не рассказывайте, — сказал Петрухин. Горбач снова кивнул. — Но потом к нему все равно придется вернуться.

— Мы нисколько не сомневаемся. Но потом, позже, могут сложиться такие обстоятельства, что вам придется рассказать, как было дело, на очной ставке со Строговым.

— Это обязательно? Брюнет твердо сказал:

— Да, Леша. Это — обязательно.

Когда дверь кабинета закрылась за Горбачем, некоторое время все молчали… Было ощущение потери. Или не было никакого ощущения потери. Брюнет взял в руки папку и посмотрел сквозь пластик в лицо Трубникова. Положил папку обратно.

— Ну что я могу вам сказать, мужики?.. Спасибо. Заклевали бы меня без вас, — сказал Брюнет.

— Тебя заклюешь, — бросил Петрухин.

— Э-э, Борисыч… ты не понимаешь, сколько мне крови попортили. Я иногда сам думаю: а на хер мне все это надо?

— Бросай, — ответил Петрухин, наливая пива.