В тайге ночи тёмные

Соколов тем временем сделал несколько бутербродов с колбасой, в один из которых майонез добавлять не стал.

— Не любишь? — кивнула на тот единственный.

— Это Паше. Или я снова делаю что-то не так? Ему ведь можно бутерброд?

— Вообще нет, с утра он ест кашу.

— Ладно, — решила сдаться. Каша-то была в холодильнике, но спорить с ним расхотелось, как и запрещать кормить ребенка колбасой. Хочет сделать доброе дело, пусть сделает. — Пап? — глянула на отца. — Ты как?

— Лучше, дочь, лучше, — раздался довольно бодрый голос.

Когда Соколов, вооружившись тарелкой и кружкой, отправился в гостиную, Лиза села за стол, опустила голову на руки и позволила нескольким слезинкам скатиться по щекам. На душе стало так гадко. Зачем судьба снова их свела? Для чего? Теперь еще с отцом неладно. А вдруг это не просто голодный обморок? Вдруг что-то серьезное? Папа уже давно жалуется на спину. Несколько месяцев назад она с трудом, но уговорила его обследоваться, однако МРТ ничего не показало, кроме возрастных изменений, однако боль не прошла. Не хватало еще какой-нибудь скрытой болезни.

Лиза и не почувствовала, как к ней подошел Евгений, как опустился на корточки, очнулась, лишь ощутив прикосновение.

— Мне кажется, тебе надо отдохнуть, — блуждал взглядом по ее лицу. — Ты очень бледная.

Вдруг слезы с новой силой запросились наружу, в итоге сдержать их не вышло.

— Прошу, замолчи, — прошептала сдавленным голосом.

— Все же хорошо, — дотронулся до ее щеки, стер слезы. — Твой отец с Пашей поели. Кстати, тебе бы тоже не помешало.

На что она накрыла его руку своей, а Соколов испытал эйфорию, словно между ними только что был секс, страстный, сумасшедший, после которого сознание и тело погрузились в теплое состояние покоя. Но эйфория закончилась, когда Лиза убрала его руку от лица.

— Спасибо, — опустила взгляд, — за бутерброды, — после чего поднялась и пошла к плите.

Соколов ничего не должен узнать, пока живет с ними. Если уж ему суждено будет вспомнить, то вспомнит, а если нет, она помогать не будет. И да, он все-таки сделал для нее хорошее дело — подарил ребенка, ласкового, отзывчивого, смышленого, самого лучшего.

— Я хочу узнать тебя, — решил не отступать.

— Это ни к чему, — пробормотала не оборачиваясь.

В ответ послышалось возмущенное сопение, затем Соколов покинул кухню. О да, Евгений Федорович крайне нетерпеливый человек, и добиваться всего привык нахрапом, но здесь, увы, придется ему засунуть свое нетерпение куда подальше.

Остаток дня Лиза не спускала глаз с отца, а к вечеру, когда он засобирался в сарай за дровами, строго-настрого запретила ему выходить из дома.

— Я сама принесу, — встала руки в боки.

— Да куда сама? Тяжело ведь.