В тайге ночи тёмные

— Уже уходите? — а как встретилась взглядом с Александром, так на щеках выступил румянец, что не прошло мимо Евгения.

— Да, Лиз, — кивнул дядя Коля, — нам еще топать и топать. Так что, еще раз спасибо и до встречи. Надеюсь, вырветесь к нам в гости. Пашка уже не грудничок.

Провожать их отправился Семен Аркадьевич, уже у калитки он крепко пожал руку Николаю:

— Спасибо, что приехал, — произнес негромко.

— Тебе спасибо, что позвал. Давно я хотел Сашку с Лизой свести. Хорошая у тебя девчонка. А мой уже за голову хвататься начал. В Питере, говорит, каждая вторая девка с таким гонором, с такими запросами, хоть стой, хоть падай, а он у меня пацан простой по натуре, наелся, в общем, этой светской жизнью.

— Сашка мужиком стал, видно, со стержнем, с принципами.

— Слушай, — облокотился на калитку, — а этот-то, — кивнул в сторону дома, — надолго у вас?

— Не знаю. Я-то не гоню, мне койки лишней не жалко. Да и вряд ли задержится, какой ему смысл сидеть тут.

— Ну, ладно. Бывай, Сема! А про гости я не шутил. Ждем вас.

Лиза в этот момент наблюдала за нарастанием тихой ярости в глазах Соколова.

— Что? Понравился? — кое-как выдавил из себя.

— А тебе какое дело? — прислонилась спиной к стене.

— Этой ночью я тебе наглядно объясню, какое мне дело, — подошел к ней.

— Знаешь, — положила руки ему на плечи, указательными пальцами принялась поглаживать шею, — ты решил стать Паше отцом, что ж, возможно, и стоит попробовать. Хотя не думаю, что у тебя получится, но вот мне ты не муж, не парень даже. Мы тут несколько раз просто потрахались. По старой памяти.

— Задеть меня пытаешься? — злорадно ухмыльнулся.

— Ни в коем случае, — а самой уже до трясучки хотелось ощутить его губы на своих. Это уже ненормальность! Одержимость!

— Но ты задела, поздравляю, — и прижался к ней, позволив Лизе всецело ощутить, насколько она его задела.

— Мам? — раздалось как всегда невзначай. — Вы иглаете? А как зе я?

Рядом стоял Паша весь перемазанный вареной сгущенкой.

— Пора ему сказать, — улыбнулся сыну Евгений.

А у Лизы душа свернулась клубком. Признание Паше — это последний рубеж, преодоление которого изменит всю их жизнь. И что будет дальше неизвестно, отчего страшно, больно, горько. Действительно ли Соколов постарается стать её мальчику отцом, по-настоящему родным человеком или попробует новый статус на вкус, поймет, что не его это и поминай, как звали?

— Жень, — вдруг посмотрела на мужчину глазами полными страха, — пообещай мне кое-что… прямо сейчас.

— Что? — аж растерялся.

— Что… — и две крупные слезинки скатились по щекам, — что не будешь играть с его чувствами. Да, он маленький, но дети сильно привязываются, а потом страдают, если их бросают.

— Послушай, — осторожно стер слезы, — я его не брошу, никогда.