Венец безбрачия белого кролика

— А вас нет? — удивился я. — Странно.

Арти отвернулась к окну. Семен Сергеевич кашлянул.

— Иван Павлович, в каждой семье есть черные страницы, о которых неприятно вспоминать. Дедушка-алкоголик, который бил бабушку. Отец-уголовник, который сел по глупости, вышел, стал примерным членом общества, но срок-то отмотал. Брошенные в роддоме дети, венерическое заболевание, много чего случается. Вы станете объявлять всем и вся, как ваша сестра болела сифилисом?

— Я единственный ребенок в семье, — уточнил я, — но чисто теоретически… Нет, конечно. Подобные сведения хочется поглубже закопать.

— Вот и Артемоне неприятно говорить о своих родителях и Марго, — отрезал Семен. — Вы небось уже выяснили, чем ее папаша с мамашей занимаются!

— Я давно разорвала узы, которые связывали меня со всеми Буратиновыми. Мать пьет запоями. Еще она нюхает всякую дрянь. Отец считает себя великим режиссером, гордо говорит: «Мои гениальные ленты покупают в Интернете во много раз чаще, чем какие-либо другие». Понятно, почему люди это делают. Скажем прямо: порнография была популярна во все времена. Я не осуждаю ни отца, ни мать. Не сержусь на первого за запредельную скаредность, на вторую за алкоголизм. Родителей не выбирают. И я не сопротивлялась, когда мне в мужья навязали Филиппа, больного на всю голову. Попов заплатил моему отцу немалые деньги за женитьбу на мне…

Артемона закашлялась, муж налил в бокал минералки и подал ей.

— Мы знаем, что господин Буратинов предложил Попову легализовать немереные деньги, которые ему оставил отец Филиппа, беглый мошенник, — сказал Борис, — а еще мы в курсе, что в квартиру, которую занимали Филипп и вы, неоднократно приезжала полиция. Ее вызывали соседи, которые слышали ваши крики. Муж вас бил?

Артемона обхватила себя руками.

— Меня в детстве запугал своим непредсказуемым поведением отец. Сегодня он вопит на дочь: «Вырядилась, как проститутка! Надень юбку за колено. Приличные девочки с голым задом не ходят». Завтра хватает ножницы и визжит: «Сейчас отрежу тебе подол. Нашлась монашка! Нацепила шмотку, по полу волочится. Немедленно оденься нормально». Мы жили как на вулкане. Пощечины получали пачками. Один раз отец завопил: «Нахлебницы. Захребетницы. Идите работать, здоровые коровы! Ничего не делаете». Говорить, что мы с Марго сдаем выпускные экзамены в школе, не стоило. Папаша на нас наорал, затрещинами одарил, и они с мамой, которая с утра свои пол-литра скушала и ей все было по барабану, улетели на море. Денег нам не оставили. Холодильник пустой. Марго пристроилась в клуб танцовщицей, ну я с ней пошла. Только проплясала там пару дней, больше не смогла. Не мое это. Я работала в юбке и лифчике. Местное начальство требовало плясать топлес, а еще лучше совсем обнаженной.