Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Отец сдержанно поздравлял сына и наследника с полковничьей перевязью и орденом и требовал исхлопотать не менее чем трехмесячный отпуск в связи с болезнью матери, чье состояние внушает все большие опасения. Дядюшка Иоганн тоже полагал, что племяннику следует успокоить мать, ему вторили тетушка и кузены, которые к тому же жаждали услышать рассказы о подвигах героического Руперта. К горестному кваканью не присоединилась лишь бабушка Элиза, которая вообще не написала, что послушный внук приравнял к приказу наплевать на семейные стенания и спокойно воевать.

Руппи так и собирался поступить, но от необходимости отвечать это не избавляло, напротив. Можно устроить сюрприз из своего приезда, а вот отказ нужно объяснить.

– Шварцготвотрум! – в голос выругался Руппи, запихивая отцовское письмо в ящик. Появление «господина второго канцлера» на поле боя и его «подвиги во славу Дриксен» рано или поздно придется объяснять, но не сейчас же! В Штарквинд не хотелось, отвечать не хотелось, ссориться хотелось, но было не ко времени, а Бруно, уезжая, осчастливил готовностью предоставить полковнику Фельсенбургу отпуск.

Старый бык прекрасно понимал, что никто никуда не поедет, вот и издевался. То есть воспитывал в подчиненном «столь необходимое умение отвергать неразумные просьбы, даже самые навязчивые». Подумывавший о побеге в Акону подчиненный фыркнул и безвольно отвлекся на дрыхнущую кошку. Та, почувствовав взгляд, немедленно проснулась и взгромоздилась на хозяйские колени, исключая саму возможность взяться за перо. Впору написать: «…спешу… спешил… ответить, но был не в силах огорчить Гудрун…» Леворукий бы побрал адрианианцев, назвавших стражницу именем Девы Дриксен!

– Слезь, – велел Руппи и, не дожидаясь обиженного писка, поднялся.

Разочарованная кошка плюхнулась на пестрый тряпочный коврик и обиженно уставилась на злого человека. Под взглядом удивленно-горестных зеленых пуговиц полковник и герой обычно испытывал стыд, но сейчас он вспоминал погибшую принцессу, то есть хотел кого-то немедленно убить. Желательно на тот самый балинтов манер, о котором столько говорили у алатских костров.

Написанию нежного сыновнего послания подобный настрой не способствовал, оставалось сорвать его на каком-нибудь остолопе или, того лучше, поганце. Утром предоставленные самим себе штабные решили устроить попойку, на которой жаждали видеть героического Фельсенбурга. Руппи идти не собирался, но к штабным орлам недавно затесался паршивец, рассуждающий сразу о глупости покойного кесаря, никчемности Марге с Гетцем, промахах Бруно и скудоумии сослуживцев.