Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Или нежиться в объятиях Кирилла, хоть это случалось теперь всё реже и реже. Но точно не казать носа на улицу. А воительница, ты глянь, как ни в чём не бывало, в тонкой льняной рубашонке размахивала мечом, чертя в воздухе замысловатые фигуры, то замедляясь, почти замирая, то снова срываясь в неуловимый вихрь. Будто её не беспокоили колючие снежинки, без устали падающие с неба. Одно что исхудала после ранений — а всё такая же ловкая и текучая.

По дому быстро расползлись слухи о её чудесном излечении сначала от яда, которым, если верить россказням мальчишки-пленника, были отравлены стрелы вельдов, а потом и от ожога.

Некоторые бабы в замке судачили о том, что Млада — ведьма, раз её не берёт никакая напасть. Впрочем, они готовы были назвать ведьмой любую женщину, которая чем-то им не угодила. Другие — смешно сказать — считали её и вовсе нежитью или духом. Третьи уповали на истинную волю Богов, которые отметили девицу своей благодатью.

Сама же Геста досужие толки пропускала мимо ушей и просто хотела бы, чтобы воительница оказалась виновата во всём, что наговорил сын старосты одной из деревень. Тогда, глядишь, Кирилл прогнал бы её из детинца или вовсе из Кирията.

И тут же ветер смёл бы след этой приблуды со всех ближайших дорог. Даже перед самой собой точно Геста не могла ответить, чем же так задевала её Млада. Просто при виде загадочной девицы ей становилось тревожно. Или это случалось от того, как Кирилл смотрел на воительницу: в его глазах начинал светиться такой интерес, который ещё не доводилось видеть.

И вот сейчас он стоял, как завороженный, не сводя с неё взгляда. Только на лице не было безмятежности и мечтательности, присущей тому, кто влюблён — лишь лежала печать тяжёлой и, может быть, даже неприятной думы.

Это немного успокаивало Гесту, но совсем беспокойства не лишало.

— Скоро темнеть начнет, а ты всё смотришь на неё, — вкрадчиво произнесла она.

Кирилл моргнул и опустил глаза.

— Доброе утро, Геста… Я всё думаю, сколько же силы в этой девушке, — откровенно, как будто не ей, а своему проклятущему дружку Хальвдану, ответил князь. — Временами она меня просто поражает. Воля каких Богов привела её сюда? Я надеюсь когда-нибудь это понять.

Он замолчал и снова устремил взор на Младу.

Совсем уже стыд потерял! Чего доброго, скоро потащит эту пропахшую потом и железом голодранку в постель. Геста задохнулась от негодования, но неимоверным усилием заставила себя остыть. От скандала толку не будет — она усвоила это давным-давно. Обычно Кирилл отвечал на крик лишь ледяной невозмутимостью, а то и вовсе проваливался в отрешённость, из которой его не вдруг и дозовёшься. Надо думать, это было обычной уловкой, но желание с ним поругаться в такие моменты проходило само собой.