Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Закончив с мерками, швея откланялась:

— Всё будет готово в срок, госпожа, — и тут же ушла, прихватив атласный свёрток.

Служанка Тора, как сова на ветке, зашевелилась позади в своем кресле, будто призывая обратить на себя внимание. Геста же, снова надевая поверх платья хангерок, не торопилась встречаться с ней взглядом. Не хотелось видеть в нём обычный упрёк. Тора давно уже была против того, чтобы она ходила к Кириллу: считала это недостойным и даже постыдным. Правду сказать, осуждение старой няньки расстраивало Гесту больше всего. Ведь служанка с детства воспитывала её после смерти матери, а через много лет отправилась с ней далеко от родного края, где прожила всю жизнь.

И неизбежным стало то, что именно Тора знала секреты, о которых лучше было бы не вспоминать. Обо всём, на что Геста пошла, чтобы быть с Кириллом. И сейчас нянька всё сильнее увязала вместе с ней в ворохе лжи, которым та заполняла свою жизнь.

— Сходи к Квохару, — ровным тоном обратилась к служанке Геста. — Передай, что я хочу с ним увидеться. Там же. И прикажи лошадей седлать. На Торг поедем.

Тора даже не двинулась с места.

— Давно пора прекратить встречи с ним, — ворчливо отозвалась она.

 — У него ж на лице написано…

— Я видела его лицо не раз! Хватит об этом.

Тора никогда не упускала случая высказать своё отношение к княжескому казначею Квохару. Уж он и хитрый, и подлый, раз за спиной Кирилла видится с его невестой, а до чего мерзкий на вид — словами не опишешь. Не пристало конунговой дочке якшаться с человеком, у кого и рода приличного за плечами нет. Только в одном служанка его не могла упрекнуть — в недостаточном уме и смекалке. Да чему удивляться. Иначе он не стал бы казначеем при самом князе — так и остался бы в Хилтаре замызганным писарем при каком-нибудь мелком вельможе или купчишке, который не посчитал нужным за всю жизнь и грамоте обучиться.

Тора ещё немного посидела, насупившись, но всё-таки встала. Неспешные чуть шаркающие шаги стихли за дверью. Вокруг воцарилось полное безмолвие… Геста же начала перебирать платья, решая, что надеть для Квохара. Но скоро в голову вернулись мысли о Младе, назойливые, как скрип несмазанной дверной петли.

Слова Кирилла о том, насколько его поражает эта девица, подлили масла в огонь подозрительности Гесты, и без того возросшей с её появлением.

Как никогда сильно она чувствовала угрозу в другой женщине. Хоть любой здравомыслящий человек сказал бы, что князю не по роду слишком приближать к себе простолюдинку. И потому миловидные служанки Гесту никогда не беспокоили. А вот воительница, о которой уже говорили на всех углах — чем не повод поступиться с древними устоями? Да хотя бы прижить с ней бастарда. Ведь в этом Геста соперничать с Младой не могла, как и с любой другой женщиной.