Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Но чем дольше смотрела в её лицо, тем мрачнее становилась, а затем фыркнула:

— Я не разумею, о чём ты, госпожа…

Геста недобро усмехнулась и плавно села в кресло.

— Не рассказывай мне сказки, Малуша, — яд так и плескался в каждом её слове. — Разумеешь, ой как разумеешь. Я о тебе слышала достаточно, чтобы моя просьба не была голословной. Даже последняя мышь в доме знает, что ты ворожея. Может, и сейчас промышляешь — о том мне неведомо.

Служанка опустила голову и тяжко вздохнула. Если верить словам других чернавок, она и правда больше не ворожила, хоть и унаследовала от матери сильный дар.

Этим она даже какое-то время зарабатывала на жизнь, делая привороты или заговоры. И гадала, случалось. Кто знает, чем это всё заканчивалось, обретали ли девицы любовь, но однажды Малушу обвинили в колдовстве и чуть не забили камнями в какой-то деревне на юге. Даже на княжеский суд привести не потрудились. Над ней сжалился кожевенник, подоспевший к концу наказания, выходил, а затем взял её в жёны. Может, она и его приворожила… Только женщины в замке шептались, что после Малушка сама его извела, как повстречала Хальвдана, чтобы, дескать, не мешался. Но бабы много, чего болтают — не все же им верить.

— Не промышляю, — глухо проговорила Малуша. — И тебе лучше обратиться к другой ворожее, госпожа.

Она развернулась и медленно пошла к двери, будто вдруг упал на неё груз случившихся когда-то несчастий.

— Здесь нет ворожеи лучше тебя, — бросила ей вслед Геста.

Малуша остановилась и вдруг развернулась так резко, что взметнулись косы на её плечах. Глаза служанки обожгли ненавистью и болью. Колыхнулось пламя лучин — вот-вот погаснет.

— Я не буду делать приворот, можешь хоть в дыбу меня посадить, — процедила она сквозь зубы.

 — Знаю я прекрасно, на кого он упадёт. Да только поможет ли? Сама подумай — поможет?

Её лицо исказилось, точно постарело сразу на много лет. Гесте вдруг стало страшно. А что, если она и правда колдунья? Наведет порчу просто так, для забавы, как будто и без того мало забот. Но за первым порывом гнева на Малушу, похоже, напало безразличие. Она понурилась, а взгляд её потускнел — того и гляди заплачет. Геста подошла к служанке и взяла за руку, та угрюмо в неё вперилась.

— Мы с тобой похожи.

Ты любишь Хальвдана, я знаю, — ласково произнесла Геста. — Неужели ради того, что бы он был рядом, ты не пошла бы на хитрости?

— Как видишь, я не пошла ни на какие хитрости, госпожа, — покачала ворожея головой. — Иначе он был бы со мной. Уж поверь. Да и что тебе до моих тревог? Ваши княжеские дела далеки от дел простых людей.

Кирилл, пожалуй, мог бы с этим поспорить. Геста только снисходительно улыбнулась и медленно погладила ладонь Малуши.

— Зато женское сердце всегда поймет сердце другой женщины.