«Волос ангела»

Может, при артиллеристе даже лучше затеять переговоры?

— Не воевал с ними, — продолжал Пашка, закуривая, — а разговоры об этом тебе ножом острым.

— За ваши дела беспокоюсь… — глядя Антонию в глаза, тихо сказал Воронцов.

— Об этом лучше помалкивай, — быстро отреагировал тот. — Ангелина протрепалась?

— Сорока принесла, — скривился в усмешке Воронцов. — Скажи лучше, зачем пожаловали? Познакомить с господином Николаевым? Спасибо, познакомились. Или хотите долю, причитающуюся Ангелине, отдать?

— Мы без дела… — начал было Пашка.

— Помолчи! — оборвал его Антоний. — Раз человек о доле речь завел, шутки в сторону.

Деньги получишь.

— К спеху тебе? Уезжать, что ли, собрался? — снова вскинулся Пашка.

— Сидеть! — цыкнул на него Антоний. — Поделимся по-христиански, но слово дашь молчать до гроба.

Невроцкий внимательно наблюдал за ними, переводя глаза с одного на другого, не говоря ничего.

— «По-христиански»… — передразнил Воронцов. — Ты разве христианин? Я думал, ты поклонник Будды или мусульманин.

— Православный я… — Антоний, сдержав приступ ярости, поиграл желваками: «За все ответишь, белая кость! Но стоит ли ругаться с человеком, когда он уже, считай, почти покойник?» Перекрестился в ответ на свои мысли.

 — А ученость свою еще покажешь, успеется, — он примирительно улыбнулся.

— Что же ты, коль православный, церкви грабишь? Или Бог тебе не страшен? — хмыкнул Воронцов.

Он не боялся их: ротмистр-артиллерист в драку вряд ли полезет, Николай Петрович, насколько он понимал, тоже — осторожный, не будет обострять, такие любят все из-за спины, исподтишка. Пашка? Шавка, а не волк!

— Я не один промеж нас православный, а и ты. Долю просишь — значит, грабили, считай, вместе.

Так что и ты с нами заодно, офицер! Потому и молчи, — заключил Антоний.

— Но-но! — привстал Воронцов. — Мое моральное право получить, что причитается.

— Ладно уж, — Антоний полез во внутренний карман, достал пачку денег, пухлую, стянутую туго красной аптекарской резинкой. Бросил ее на стол рядом с Воронцовым. — На вот…

Воронцов только покосился на деньги, но в руки не взял. Наблюдавший за ним Невроцкий усмехнулся, достал новую папиросу.

— Поговорить нам все одно надо, — Антоний тоже закурил, пустил пару колец, посмотрел, как они смялись, попав в поток воздуха, идущий от неплотно прикрытой двери.

Вздохнул, вроде не зная, как начать неприятный разговор. — Ангелина твоя одного парня нам помочь просила, а тот теперь болтает много. Нас он не знает, а вот ее…

— Откуда это известно?

— Люди верные сказали. Да и другой грех на нем есть…

— На ком их нет? — пренебрежительно махнул рукой Воронцов. Чужие грехи его не интересовали, своими по горло сыт.

— Это точно, — легко согласился с ним Антоний, — да грех тот и тебя касается.