«Волос ангела»

Много времени прошло, и встретились опять, в Москве. Макар работал кузнецом в гужевой конторе.

— Верно твоя Манефа говорит, — наливая себе чаю, согласился Федор, — очень верно.

— О, она у меня умная баба, не то что другие, — оживился цыган. — Не смотри, что грамоте не знает. Она другому мужику ума взаймы даст. Во!

— Кланяйся своей Манефе. Так что все-таки приключилось?

— Ай не торопи, не торопи, начальник! Все скажу. Так вот, Манефа моя и говорит, — снова завел Макар, — помог тебе хороший человек, и ему помочь надо. Слава Богу, мы живы, у меня работа есть, дети сыты.

Тебе спасибо, начальник!

— Ну, мне что, власти спасибо говори. И перестань меня начальником звать. Федор я. Или забыл?

— Не-е, не забыл. Но ты начальник теперь. От власти. Тебе помочь — власти помочь.

— Сознательный стал! — засмеялся Федор. — А помнишь, в степях?

— Кто не без греха… — отвел глаза Макар. — Теперь жизнь другая пошла — старого даже вспоминать не хочется. Человеком себя увидел. — Макар нагнулся ближе к Федору и, понизив голос, спросил: — Слышал я, церкви грабят?

— От кого? — насторожился Греков.

— Так, говорят промеж собой люди… — с непроницаемым лицом откинулся на спинку стула Макар.

— Какие люди? — не отступался Федор.

— Разные, начальник Федор, разные. Сам понимать должен, всякие между людей есть, — хитро усмехнулся цыган. — Манефа моя тут как-то вечером карты раскинула, говорит: «Начальник, что нам помог, плохих людей ищет. Пойди, — говорит, — Макар, к нему, поговори».

— Ну говори, я слушаю.

— Ковал я кобылу у извозчика одного…

— Частный извозчик или из конторы? — быстро уточнил Федор.

— Ай, начальник, тебе — как на духу! Попу того на исповеди не сказал бы.

Макар тоже человек, туда-сюда, заработать-приработать надо. Дети ведь.

— Ладно, ладно, — засмеялся Греков, — значит, частный.

— Ну вот, подковал я ему кобылу. На левую заднюю подкову ставил. Обмыли, как водится — обычай: кобыленке после ковки ноги обмыть надо, чтобы подковы держались.

— Твои — да не удержатся?

— Обычай, начальник, обычай. Грех нарушать. А ты слушай, не перебивай. Извозчик навеселе уже был, спьянился скоро, жалиться мне начал по-пьяному делу… — цыган отхлебнул чаю, начал сворачивать цигарку, достав большой кисет с крепким самосадом.

— О чем жаловался? — разговор стал интересовать Федора. Макар мужик неглупый, даже хитрый, весьма наблюдательный. Хоть и неграмотный, но память у него цепкая, много чего в ней спрятано.

— Папаша его, — цыган снова наклонился над столом, — раньше серебряником был, краденое золото и серебро плавил. Слыхал о таких?

Нет, не зря, видно, бросил Федор дела и пошел на свидание с Макаром, не зря.

— Доводилось. Служба такая.

— Ну и вот, а теперь он опять этим делом занялся.