«Волос ангела»

 — А насчет мудрых штук — не знаю, наверное, и будут когда-нибудь.

— Пока их нет, давайте словесный портретик женщины сделаем. Бертильон хоть и буржуа, а не дурак был, — предложил Федор, беря лист бумаги, — изобразим в самом лучшем виде и всем раздадим.

— Слушай, а не проще выявить серебряников, у которых сыновья извозчики? — Козлов закурил дешевую папиросу, привычно стряхивая пепел в мозолистую ладонь.

— А как точно узнаешь, у кого сын извозчик? Но тех, у кого сыновья есть, я в первую очередь на карандаш взял, — откликнулся Федор, продолжая писать.

— Нет, ребята, медленно мы работаем, медленно! — озабоченный Козлов вскочил со стула, заходил маятником по кабинету.

 — Кого в Дубровки пошлем? А, Греков?

— Полагаю, Шкуратова и Генералова…

Ой как плохо в Москве маленькому бездомному человеку. Хорошо еще, что лето, тепло, не замерзнешь под метелью, укрывающей белым саваном не имеющих крова бродяг, расстающихся с жизнью в ночи, не заледенеешь где-нибудь в подворотне или под мостом.

Но надо и есть что-то. Голод давал о себе знать постоянно, и Сережка не знал, как от него избавиться.

Выпросил утром на рынке кусок хлеба у жалостливой торговки. Едва успел съесть половину — налетела ватага беспризорников, закружили, отняли хлеб, надавали по шее, потащили с собой.

Вечером устроились ночевать в лежавших на мостовой каких-то огромных пустых трубах, на незнакомой окраине. А в ночь — облава. Милиционеры с фонарями окружили ночлег беспризорников. Сережку толкнули, он вскочил, подгоняемый страхом, побежал вместе со всеми непонятно куда. Пролезали под закрытыми воротами, шустро ныряли в проломы заборов, слыша за собой топот сапог и свистки.

Какой-то бежавший рядом беспризорник — лица не разглядеть, темно, — торопливо затолкал Сережку в узкую щель между деревянными ларями для мусора в темном, неизвестном дворе, втиснулся следом сам. Затаились, чувствуя, как испуганно бьются сердца.

— А чего мы прячемся? — не выдержав, тихим свистящим шепотом спросил Сережка.

— Нишкни!.. — больно ткнул его в ответ острым локтем неизвестный ночной товарищ.

Мимо пробежали. Фигуры двух милиционеров, слабо освещенные едва достававшим во двор светом уличного фонаря, показались неправдоподобно огромными, какими-то зловещими.

— Сюда вроде двое сиганули… — остановившись, сказал один.

— Да тут и спрятаться негде, — ответил второй. На улице в это время закричали, раздалась длинная трель свистка; милиционеры бросились туда.

— Ловят, чтоб в колонии сдать… — выждав, пока смолкнут их шаги, авторитетно пояснил беспризорник. — Маета! Поймали меня раз, да я утек оттуда. Тоска!

— А что это — колония? — все еще дрожа от пережитого страха и ночной прохлады, спросил Сережка.