«Волос ангела»

— Там перво-наперво тебя разденут догола, одежу твою враз сожгут, а самого потащат в баню. Моют насильно, волосы стригут, работать заставят, книжки всякие велят читать… Ну их! Я зимой к морю подамся. Ты видал море? Нет? Вот где житуха! Тепло, базары богатые. До осени здесь перекантуемся, а потом махнем к морю. Заберемся на крышу или под вагон и поехали… Ладно, ты посиди тут, а я пойду посмотрю, как там.

Беспризорник ушел. Сережка остался один. От деревянных мусорных ларей шел противный густой запах гнилых отбросов, но вылезать было страшно — вдруг милиционеры решат вернуться, поймают и потащат его в колонию, где тоска и маета.

Колония почему-то представлялась ему в виде огромной, мрачной тюрьмы, в которой Сережка никогда не был, но от других слышал, что место это страшное.

Вон как оно все обернулось. Хотел его пьяный приказчик прибить, а незнакомый дядька в военном заступился, надавал Женьке Хряку, как прозвали приказчика в магазине, по шее. Да как здорово — Сергуня тогда далеко не убежал, спрятался и все видел. Смелый какой дядька, не убоялся Женьки.

И потом, когда пришли в магазин дядьки из милиции, один, самый большой, в морской рубахе, погладил его по голове.

И рука была такая большая и добрая, как у покойного отца. Потому, наверное, он и показал им, где хозяин с Алдошиным золото спрятали. Приди на другой день милиционеры, не найти бы им золота, перепрятали, унесли бы. Но Федотыч все заметил, выпороли, выгнали. До сей поры спина и ниже спины болит и жжет от моченной в соли веревки. Вот бы пожаловаться тому дядьке, что заступился на рынке, или большому, в морской рубахе. Они дали бы им, враз отучили веревкой пороть.

Сергуня горестно вздохнул. Тяжело одному — отец сгинул в войну, потом мать и сестренки с голоду померли.

Сосед свез его в Москву, куда отправился торговать на рынке. Дороги теперь назад в деревню и не найти. В какой стороне Тульская губерния, Огарева волость, деревня Истленьево? Как туда добраться? Да и к кому добираться-то? Небось уже и избу их на дрова разобрали соседи.

Отдавая Сережку в услужение, сосед обещался приехать, проведать, да, видно, забыл. Так ни разу и не был за два года. А у Кудина работы много: воды принеси — все ноги обобьешь огромным чайником да ведрами, пока натаскаешь, полы вымети да вымой, прибери, подай-принеси, а еще подзатыльник получишь.

Тоже несладко и не всегда сытно. Вот найти бы тех дядек — того, кто заступился на базаре, или того, большого, в морской рубахе. Они, наверное, в страшную колонию не отправят.

Маленькое, исстрадавшееся сердце Сергуни наполнилось жалостью к самому себе, в глазах защипало — он хлюпнул носом и тут же испуганно притих: а ну как услышит кто? Но вокруг было тихо, и он незаметно для себя уснул.

Утро пришло с голодными спазмами в желудке.