«Волос ангела»

Теперь для Николая все встало на свои места — хитрый и жадный старик действительно не пожелал расстаться с попавшими к нему в руки сокровищами: надеясь сохранить для себя краденое золото, он вынул деревянный порог в своей комнате, сделал с него форму, в точности повторяющую конфигурацию выбитого ногами бруска дерева, и отлил по ней слиток золота. Недостающую часть сделал из серебра, высверлил отверстия под гвозди — должен же быть порог прибит — и поставил вместо деревянного порога — порог из драгоценных металлов; вбил в заготовленные отверстия старые гвозди и замазал все густой грязью. Не снятая после плавки металла окалина и грязь скрыли следы — кто станет ковырять порог? Пройдут по нему ногами — и все.

Наконец тяжелый слиток вынут. Козлов поднял его, показав понятым:

— Вот оно, краденое золото!

Метляев захлопнул Библию, снял очки, кинул их в сердцах на стол.

— Как обещал, — улыбнулся Козлов. — Собирайтесь, гражданин Метляев.

— В руки Твои предаю себя… — повернувшись к образам, перекрестился старый серебряник. — Влекут меня ныне в узилище, поелику слаб человек, но велики беси…

Публика в кабаре «Нерыдай» собиралась пестрая: солидные нэпманы с раскормленными, модно одетыми женами, унизанными сверкающими драгоценностями, отвлекающими чужие взгляды от густо запудренных морщин; с подругами — молодыми, стройными, в смело открытых вечерних платьях, призывно поводящими по сторонам умело подведенными глазами; разбитные молодчики в пестрых пиджаках, обтягивающих крепкие плечи, и начинающих входить в моду брюках гольф; еще сохранившиеся «осколки» старого мира, с наманикюренными ногтями, тщательно продуманной прической, волосок к волоску, сонно озиравшие зал в ожидании выхода актеров и откровенно разглядывавшие лица женщин, сидевших за соседними столиками. Тем льстило внимание, они неестественно громко смеялись, запрокидывая голову, не забывая при этом кокетливо поглядывать по сторонам — какое произведено впечатление?

Оркестр играл чарльстон. Несколько пар танцевало около эстрады. Хлопали пробки открываемого шампанского, стучали ножи и вилки, звенел хрусталь бокалов. Угар нэпа…

Ловко лавируя среди танцующих пар, официант провел Грекова и Шкуратова к свободному столику у стены.

— Здесь вам будет удобно…

Обращаясь к ним, он явно избегал как слова «господа», так и слова «товарищи», не зная, каким образом назвать посетителей, чтобы ненароком не вызвать их неудовольствие.

Федор, одетый в серую тройку, в которой он ходил в трактир Татарина, выглядел импозантно. Шитый еще в Америке костюм, сбереженный матерью за все эти годы, сидел на его подтянутой, широкоплечей фигуре как влитой.