Вперед в прошлое. Возвращение пираньи — 2

Они согласились сразу же, крайне охотно, подписали все документы, в том числе и согласие на принятие им моей фамилии — ну, не хотелось им, чтобы на свете был бастард с фамилией Карреас... Вот так и появился у меня в доме Кирилл Эчеверриа. Который вот уже лет десять считает меня родным отцом...

— Понятно... — сказал Мазур.

Эчеверриа сузил глаза:

— И вот тут-то возможны коллизии, адмирал... Разумеется, у меня нет ни прав, ни возможностей помешать вам рассказать парню правду, вот только... Вы хорошо помните «Гамлета»?

— Скверно, —сказал Мазур. — В общих чертах. Никогда особенно не интересовался Шекспиром.

— А я вот им увлекся, когда оказался в отставке. Разные хобби бывают у отставников. У меня — Шекспир... Вы, может быть, помните, что к Гамлету однажды явился призрак его отца и рассказал, что он не умер, а был отравлен женой и родным братом?

— Ну, это-то я помню, — сказал Мазур.

— Это был не призрак отца, а дьявол под его личиной, — сказал Эчеверриа. — В доказательство чему Шекспир привел массу деталей, которые современным людям, в общем, не внушают никаких подозрений — а вот современникам Бессмертного Барда, людям глубоко верующим, все было ясно сразу. Дьявол сказал Гамлету правду. Чистейшую. Вот только чем все кончилось? Погибли не только злодеи, но и люди посторонние, никакого отношения к злодейству не имевшие, погиб сам Гамлет. Мораль не только в том, что правда в устах дьявола не приносит ничего хорошего. Еще и в том, что правда порой не приносит ничего хорошего вообще. Вот и сейчас, я уверен, не принесет. К чему взваливать на парня такую правду? Чтобы для него многое рухнуло? Всего в двадцать лет? И потом... Это в некотором смысле действительно мой сын, понимаете? Он с четырех лет живет в моем доме. Я сутками сидел у его постели, когда он болел. Я его воспитывал... и, смею думать, воспитал неплохого парня. Он -— коронадо, его родина здесь. Правда, я неплохо выучил его русскому, — но исключительно в память об Ольге. Да, у него процентов девяносто с чем- то там русской крови — но у нас, коронадо, намешано столько разных кровей... Вы для него — совершенно чужой. Россия для него — совершенно чужая. Кому нужна в этой ситуации правда?

Он смотрел на Мазура пытливо, напряженно. Мазур уже давно оправился от ошеломления и мог рассуждать трезво, холодно, как и полагалось в его годы. Он налил себе каньи, медленно выпил и сказал, не глядя на собеседника:

— К чему было все это многословие, полковник? Парень никогда не узнает правды, слово офицера...

Лицо полковника просветлело, он сказал совершенно другим тоном;

— Вы благородный человек, Кирилл...

— Не знаю, Рамон, — устало ответил Мазур — Возможно, все дело в том, что я давно живу на этом свете и привык к его сложностям... И тоже убежден, что правда не всегда полезна...