Время жить. Пенталогия (СИ)

Наверное, впервые за последние без малого триста лет на улицы Лосхабнио вышли десятки тысяч людей с призывами продолжать преобразования, лозунгами поддержки губернатора провинции и заверениями в верности Императору и Совету Пятнадцати.

Когда «Государственная Газета» назвала этих демонстрантов бунтовщиками, он понял, что дни эксперимента в 26-й провинции сочтены. До него уже доходили сведения, что против него самого и его сторонников готовится грандиозный процесс по обвинению в заговоре с предрешенным исходом. Надо было срочно спасать то, что можно было еще спасти, и он забросил все свои дела, используя оставшиеся у него немногие дни для того, чтобы окончательно перевести организацию на нелегальное положение.

Надо было создать сеть квартир, укрытий и явок, позаботиться об источниках доходов, связи, новой организационной структуре и многих других, не менее важных вещах…

Он успел. Почти успел. Процесс состоялся, но на нем не было ни него, ни других руководителей «Союза Борьбы». Всех их осудили и приговорили заочно.

Но это было позже, много позже.

А пока губернатор 26-й провинции был снят с должности и отправлен в почетную ссылку в дальние колонии. Вместе с новым губернатором в провинцию вступили внутренние войска. И начался погром. На заводах и фабриках гремели взрывы — это взлетали на воздух только что построенные цеха. Новенькие станки крушили ломами и тяжелыми кувалдами. Бронемашины давили заботливо ухоженные огороды и таранили ажурные каркасы теплиц. Пылали разгромленные мастерские и разграбленные магазины, со звоном вылетали витрины и с жалобным хрустом трещали под ударами столики частных кафе и ресторанчиков. Люди снова вышли на улицы, и в пламени пожаров вспыхивали короткие яростные схватки.

Горячие головы в верхах Союза не раз и не два предлагали, просили, требовали от него брать власть в провинции в свои руки. Он не поддался: такое выступление не имело ни единого шанса на успех. Но чтобы утихомирить и снова подчинить себе радикалов, а они в то время оказались в большинстве, он сам стал радикалом, выдвинув лозунг вооруженного восстания и начав создавать боевую организацию.

Будущее показало, что, воздержавшись от преждевременного выступления, он был прав. Беспорядки в провинции прекратились. Коогу, как всегда, не хватило решимости, и он отозвал своих погромщиков, неуклюже делая вид, будто ничего особенного не произошло.

В 26-й провинции наступило странное время двоевластия. Губернатор сидел у себя в резиденции и отдавал приказы и распоряжения, но их не спешили выполнять.