Выпускной. В плену боли (СИ)

Когда я последний раз слышал такой искренний женский смех? Смех ностальгии. Теперь кажется, что Милена над моими шутками смеялась, чтобы подлизаться.

— Это было самое вкусное и самое не перевариваемое блюдо. Мы даже подрались за последний.

— Серьёзно? Не помню.

— Ага, я держала тебя за нос, а ты меня за волосы.

— А ты мог бы уступить.

— Я был, кстати, гостем.

— Это был, кстати, последний раз, когда ты был гостем. Потом мы пошли в школу, и больше мы не дружили. Ты со мной не дружил, — стекает её улыбка. Я вспоминаю новых друзей, как мне хотелось похвастаться перед ними, и подружка с фермы была не тем, чем хвастаются. Тем более она частенько приходила грязная, и над ней смеялись. Ещё помню, как боялся, что она что-то расскажет. Возможно о том, что она победила меня в той маленькой битве…

Мы замолкаем, и я, думая о том, когда от неё перестало так вонять, засыпаю. Перед глазами Ася, маленькая, чумазая, но с искренней, красивой улыбкой. Когда она перестала улыбаться.

— А твоя бабушка умерла, получается? — говорю уже сквозь сон.

— Да, как раз в то лето.

Погружаюсь в мир того самого морфея, который тоже не спешит вытащить нас отсюда, просыпаюсь от дикой боли в животе, словно кто-то кишки сворачивает. Ася опять в этом кресле. Вросла она в него, что ли? В кастрюле снова сваренная каша, и я её почти залпом съедаю. Запиваю всё водой.

Немного уняв нытьё желудка, иду к Асе. Смотрю на неё с минуту, наверное. На волосы, что обнимают щёки волнами, на губы, что приоткрыты в тяжёлом, прерывистом дыхании. На простой лифчик. Чуть нависаю, чтобы увидеть темный сосок. Интересно, какой он при дневном свете? Какой будет, если сильно сжать? Сейчас он не твёрдый, мягким ореолом будоражит сознание.

Бросаю взгляд на телевизор. Интересно, извращуга возбудился, как и я? Сто пудов. Я бы возбудился только от фантазии, что можно делать с обездвиженным телом. Связанным телом. Порнуха разная нравится, но ещё никогда так не возбуждал вид спящей девушки. Её губ, которые идеально бы смотрелись на моём члене. Поднимаю глаза к потолку, так и не понимая, где камера. Но и срать… Надо просто спустить напряжение.

Пусть урод посмотрит, как я расстегиваю брюки, как достаю член, уже туго завязанный желанием коснуться ртом этой нежной груди. Сжимаю кулаком себя, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука. Несколько движений. Давай, давай. Наяриваю, сжимаю себя сильнее, но оргазм даже не приближается, лишь злее меня делает.

Ася шевелится, а я тут же отворачиваюсь, заправляя каменный стояк. Заебись, теперь и кончить не могу.

Поворачиваюсь снова. А если её на кровать положить? Трусики её беспонтовые снять, заглянуть, так сказать, в темноту порока.

Встряхиваю голову, чтобы остыть. Совсем ебанулся от скуки.

Подхожу к полкам, тут не сильно разгуляешься. Достоевский. Толстой.