Запрет на вмешательство

Света за закрытой дверью я не видел, но режим дополненной реальности рисовал мне контур человека, лежавшего на деревянных нарах. Видимо, это и был подполковник Лиховцев, и сейчас он, похоже, спал.

Особист оказался целым капитаном, что для части в двести штыков выглядело явно избыточным, но, видимо, он возглавлял когда-то особый отдел полка и попал в эту группу окруженцев случайно, при разгроме и беспорядочном отступлении дивизии.

— Свободен, — бросил капитан моему конвоиру и воткнул в меня свой колючий взгляд, — Садитесь, Нагулин, поговорим.

Я обратил внимание на то, что ни обращения «товарищ», ни слова «красноармеец» или хотя бы «боец» капитан перед моей фамилией не употребил, и это мне сильно не понравилось.

Роста особист оказался чуть ниже среднего, но с избытком компенсировал это шириной плеч и туловища, причем особо толстым он при этом не выглядел, хотя и признаков регулярных занятий спортом я в его фигуре тоже не заметил. Просто сильный от природы мужик, уже успевший частично подорвать свое здоровье куревом, алкоголем, несбалансированным питанием и достаточно беспорядочным образом жизни, что для этого времени было вполне характерно.

Да и в первый месяц войны капитан, видимо, успел хлебнуть всякого, что тоже не способствовало цветущему внешнему виду.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения, — начал особист, хотя мои документы лежали перед ним на столе.

— Нагулин Петр Иванович, одна тысяча девятьсот двадцать первый, — не выдавая своего волнения, ответил я.

— Звание и часть, последний непосредственный начальник.

— Красноармеец. К конкретной воинской части не приписан. Направлялся на фронт в составе маршевого пополнения.

Последний командир — сержант НКВД Иван Плужников, принявший командование после гибели в бою старшего лейтенанта НКВД Федорова.

— Почему не участвовали в контратаке, организованной старшим лейтенантом? — неожиданно переключился на другую тему капитан.

— Находился на снайперской позиции позади боевых порядков подразделения и выполнял приказ сержанта Плужникова — подавлял пулеметные и минометные расчеты противника и поддерживал атаку огнем.

— И именно в результате воздействия кинжального пулеметного огня противника контратака захлебнулась, а ваш командир погиб, так, Нагулин? — капитан привстал, опершись руками о стол, и навис надо мной.

— Совершенно верно, товарищ капитан, — на моем лице не дрогнул ни один мускул.

— Встать! Это так ты подавлял пулеметные расчеты?!

— Старший лейтенант Федоров поднял людей в контратаку именно потому, что огневые средства противника, прижимавшие наших бойцов к земле, были уничтожены или выведены из строя. Однако противник располагал значительными резервами и ввел их в бой сразу же после начала нашей контратаки.