Запрет на вмешательство

Зачастую они и сами были способны с готовностью отдать жизнь, выполняя даже совершенно бессмысленный на их взгляд приказ вышестоящего начальника. Что-то в советской стране вывихнуло сознание людей, не всех, конечно, но подавляющего большинства, и заставило их послушно идти на убой, искренне считая, что они выполняют свой долг перед Родиной. Впрочем, последнее утверждение можно было считать правдой. У солдата в бою нет возможности задумываться над осмысленностью приказов командира. Он должен их исполнять, и только тогда может быть достигнута победа. Но ведь потом, после боя, те, кто выжил, просто обязаны критически осмыслить случившееся и задуматься над тем, почему все произошло именно так, а не иначе.

Но здесь, в стране победившего социализма, такого осмысления почему-то не происходило, и причин этого я понять никак не мог.

Погибать среди этих, пусть и неплохих, но, в общем-то, совершенно чужих мне людей, я не собирался. У них была своя правда и своя судьба, а у меня — своя. Но вместе с тем, мне было далеко не безразлично, останутся ли в живых мои товарищи, с которыми я вырвался из немецкой ловушки. Они прикрывали мною спину в бою, а для любого солдата, если, конечно, но не последняя скотина, это многое значит.

Да и командиру разведчиков капитану Щеглову я искренне желал пережить этот бой.

Я внимательно огляделся вокруг. Лес, в котором мы оказались, был не слишком густым, но больших деревьев в нем хватало. Местность в этих краях в основном достаточно плоская, хотя невысокие холмы все же иногда попадаются, но наша позиция перепадами рельефа не изобиловала. Как часто бывает в лесу, какие-то бугорки и ямки, конечно, встречались, как и участки бурелома, но взгляд мой пока ни за что зацепиться не мог.

— Борис, Василий, — позвал я свих товарищей, считавшихся теперь вторым и третьим номерами расчета противотанкового ружья, — нам нужно укрытие. Скорее всего, будет артналет, а может и бомбардировка.

Оба красноармейца непонимающе уставились на меня. Типа, ты теперь командир — ты и приказывай.

— Выкопать ячейки мы уже не успеваем, — внутренне вздохнув, начал я, — да и лопат у нас нет. Так что бегом за мной — будем бревна таскать.

Ни топоров, ни пил у нас не имелось, так что приходилось подбирать упавшие деревья, и как есть волочь их к выбранной мной ямке.

Время нас очень сильно поджимало, так что укрытие получилось весьма убогим. От прямого попадания снаряда или мины оно, естественно, защитить не могло, но я надеялся, что хотя бы от осколков мы будем частично прикрыты.

Остальные красноармейцы из отделения лейтенанта Верулидзе посматривали на нас, как на сумасшедших, да и сами мои подчиненные невнятно бухтели что-то себе под нос, сооружая бесформенный древесный завал вокруг неглубокой впадины в земле.