Запрет на вмешательство

Пилот, возможно, убит или ранен, но даже если и нет, ему уже не до управления самолетом — нужен воздух, хотя бы один глоток свежего воздуха.

Все четыре члена экипажа бомбардировщика находятся в кабине рядом, и сейчас они отчаянно мешают друг другу предпринять хоть что-то. Бомбардир-стрелок судорожным движением приводит в действие механизм сброса бомб, и за самолетом смертоносным шлейфом рассыпаются осколочные SD-1.

Из бомбардировщика невозможно выпрыгнуть через люк, как из танка, но у него тоже есть средства аварийной эвакуации. Отлетает сброшенная специальным механизмом задняя часть фонаря кабины, и немцы, слепо сталкиваясь друг с другом, пытаются покинуть обреченную машину…

Я всего этого уже не вижу — теперь у меня другая цель.

Ведомый не знает, что случилось с его товарищами, и невозмутимо готовится к сбросу бомб. До него семьсот метров, но патрон в стволе, а промахнуться с такой дистанции я уже не боюсь. Грохот выстрела звучит для меня музыкой. «Юнкерс» дергается на курсе, его контур перекрашивается в желтый цвет, но проходит пара секунд и он вновь краснеет, а самолет выравнивается и с небольшим снижением продолжает заход на позиции батальона. Похоже, химический заряд опять по каким-то причинам не сработал. Перезарядиться я уже не успеваю.

— Пулемет! — Кричу я, бросая «Панцербюксе» и разворачиваясь к сержанту.

Плужников понимает меня с полуслова, будто мы с ним уже много лет работаем в одной команде. Не проходит и трех секунд, как MG-34 оказывается у меня в руках.

«Юнкерс» в трехстах метрах от нас. Он идет не прямо на мою позицию, а чуть южнее, что немного облегчает мне задачу. В коробе лента на пятьдесят патронов. Я отключаю регулятор темпа стрельбы, и вместо стандартных шестисот, немецкая машинка начинает выплевывать почти тысячу пуль в минуту.

Вся лента вылетает за три с половиной секунды. Стрельба с рук из такого тяжелого оружия — дело крайне неблагодарное. Прицельные маркеры мечутся, за контуром цели, импланты не справляются со стабилизацией бьющегося в моих руках пулемета. Наконец, сухой щелчок извещает меня о том, что боезапас иссяк. И тут лес к югу от нас погружается в ад — начинают рваться бомбы, сброшенные «Юнкерсом» на позиции батальона.

Вся восточная оконечность лесного массива, где засела русская рейдовая часть, истекала дымом и частично горела.

Что там могло еще стрелять, майору Тиллю было решительно непонятно. Но что-то стреляло, причем так, что соваться туда не возникало никакого желания.

Артиллерия отработала четко — промахов почти не было, и после окончания артподготовки майор решил, что с запросом на авиаудар он, пожалуй, погорячился. Но ведь чем больше снарядов и бомб упадет на головы врага, тем лучше для его батальона, так что пусть себе пилоты развлекаются.