Жестокое эхо войны

Были в личных делах покойников и другие записи, сделанные уже в мирное время: «Скончался от цирроза печени вследствие злоупотребления алкоголем»; «Доставлен в больницу с тремя ножевыми ранениями, скончался на операционном столе»; «Найден повешенным в собственном сарае». Сути это не меняло, так как в действующие московские банды влиться могли только живые.

Всем ушедшим на тот свет на первое место в коде рисовалась цифра «1». Жирная, заметная единица, напоминавшая любому взявшему в руки картонную папку: «Все. Этот угомонился».

Как-то в разговоре с Тумановым Васильков не сдержался и посетовал:

– За каким чертом из районов вообще прислали дела покойников? Неужели их нельзя было отсортировать на местах и там же оставить?

– Бюрократия, майор.

И железная дисциплина, – пожал тот плечами. – Им приказали – они сделали…

Цифра «2» на первом месте кода обозначала инвалидность после тяжелого ранения. Такие люди были неработоспособны, их возвращение в криминал считалось маловероятным. Арест им не грозил, но они подлежали проверке и последующему наблюдению участковыми инспекторами. Цифрой «3» обозначались вояки, получившие легкое ранение или ранение средней тяжести.

Они были частично работоспособны и могли быть арестованы для более тщательной проверки. Наконец, цифру «4» наносили на лицевые обложки папок тем, кто был абсолютно здоров и полностью работоспособен. Эти ветераны подлежали самому пристальному изучению.

Вторая цифра кода (от 1 до 5) обозначала воинские заслуги отвоевавшегося запасника. Данная оценка также была важна, потому что красноречиво говорила о его моральных качествах. Для выяснения заслуг приходилось копаться в написанных химическими карандашами характеристиках, знакомиться с наградными листами…

А вот с третьей цифрой пришлось изрядно повозиться и понервничать.

Она в секретном коде являлась главенствующей, так как служила оценкой вероятности возвращения военнослужащего к преступному прошлому. Чтобы сделать верную оценку и не ошибиться, приходилось изучать от корки до корки не только «личное дело». Лопатили и те документы, которые всего на двое суток поступили в распоряжение группы Туманова из архивов Верховного суда и Военного трибунала.

Эти двое суток стали самыми сумасшедшими за всю неделю.

Офицеры успели изучить документы и определить для каждого личного дела уникальную третью цифру. А когда секретные документы в запечатанном виде были отправлены восвояси, впервые позволили себе немного расслабиться – разошлись из военкомата по домам не в одиннадцать вечера, а в девять.

– Здорово, пропащий! – воскликнул Иван, узнав «на проводе» голос друга.

– Не заскучал там, на бумажной работе?

– Да как тебе сказать… – Васильков покосился на Туманова.