Жестокое эхо войны

 – Есть такое дело.

– Ну, так давай возвращайся! Ты же говорил, что сегодня у вас последний день?

– Все верно: последний. А что случилось-то?

– Дельце одно подбросили, – проскрипел Старцев, и Васильков живо представил его кислую физиономию. – Слышал небось о стрельбе на площади Коммуны.

– О ней весь город слышал. На броневик напали, который большие деньги перевозил.

– Все верно. Вот нам и подсуропили разбираться, что да как. Бандитов перещелкали, один еле живой в больничке под охраной. Я послал к нему Бойко.

– А чего не Егорова?

– Егоров в морге на опознании.

Он многих матерых в лицо знает, вот и взялся лично поглядеть на убиенных.

– А ребята с броневичка как? Живы?

– Не поверишь – ни одной царапины! Их уже к наградам представили.

– Так что, Саня, когда вас с Баранцом ожидать? Вы сейчас пригодились бы.

– Мы освободимся только к вечеру – в семь тридцать или около восьми. Раньше никак. У нас тут тоже приказ с самого верха, – вздохнул Александр.

– Хорошо, Саня, занимайтесь. А как освободитесь – сразу дуйте в отдел. Мы уж вас тут встретим как полагается…

У Василькова путь в угрозыск сложился иначе.

Вплоть до самой Победы он продолжал ходить за линию фронта в поиске «языков». Помимо этого, обучал молодое пополнение тонкостям диверсионной работы и ведению разведки. Войну он закончил майором с тремя нашивками за ранения и приличным «иконостасом» на груди.

Комдив уважал командира разведчиков. Все ж таки огромный опыт, авторитет, редкое по тем временам высшее образование, партийность, боевые ордена. После Победы он долго уговаривал Василькова остаться в строю, предлагал отправиться на учебу в академию.

Но тот отказался, планируя поскорее вернуться к мирной жизни, к любимой профессии геолога.

Приехав в столицу, где он родился и вырос, Александр наведался в Московское государственное геологическое управление. Из этого управления до войны его отправляли в полевые командировки, здесь он призывался в армию, отсюда уходил на фронт. Увы, почти все сотрудники находились в эвакуации в Семипалатинске, лишь несколько человек присматривали за пустым зданием. Пришлось перекраивать планы, искать другую работу.

Спустя полторы недели он устроился учеником слесаря на крупный номерной завод.

Ужасающее однообразие будущей работы удручало. Васильков прекрасно понимал, что всякий честный труд почетен, что авиамоторный завод выпускает очень нужную для страны продукцию, но ничего поделать с собой не мог. Со времени командировок на Урал, где ему довелось бродить по бескрайним холмистым просторам, дышать чистейшим лесным воздухом и самому планировать свой рабочий распорядок, он не представлял себя в замкнутом душном пространстве.