Королевство грез
Шотландия, конец XV века, закат великой эпохи рыцарства, время войн и раздоров…Попав в плен к могучему и жестокому английскому воину, прозванному Черным Волком, юная шотландская графиня становится участницей невероятных событий и рискованных приключений, открывает для себя великое чудо любви.
– А теперь соберитесь с силами, подумайте крепко-крепко, ибо следующий вопрос будет сложней: вспоминаете вы людей, которые были с вами, когда мы приехали в монастырь, в котором был брат Грегори? – И добавила, горя желанием пособить: – Их было человек сорок. Сорок, – с необычайной обходительностью подчеркнула она, к недоверчивому изумлению Ройса, растопырила у него перед глазами пять маленьких пальчиков и стала любезно объяснять: – Сорок – это вот столько…
Ройс оторвал взгляд от пальчиков, подавляя смех.
– И еще столько, – отважно продолжала она, поднимая другую руку, – и еще, – повторила она трижды, каждый раз демонстрируя десять пальцев. – Ну, – торжествующе заключила Дженни, – теперь вспомнили, где вы их потеряли?
Молчание.
– А куда направили?
Молчание.
– О Господи, дела ваши обстоят хуже, чем я думала, – вздохнула она. – Напрочь забыли, да? Ну и ладно, – сказала она, разочарованно отворачиваясь от Ройса, по-прежнему замкнутого в молчании, и недолгое удовольствие от поддразнивания улетучилось, сменившись вспышкой гнева.
Ройс вдруг напрягся, прижал ее к груди, от его теплого, коснувшегося ушка Дженни дыхания по спине у нее забегали нежелательные мурашки, а он склонил голову и тихо проговорил:
– Дженнифер, бездумной своей болтовней вы просто испытывали мое терпение, но выражением неприязни портите мне настроение, а это ошибка.
Конь под седоками немедленно отозвался на чуть ослабевший нажим хозяйских коленей и сразу замедлил шаг, пропуская других лошадей вперед.
Впрочем, Дженни ничего не заметила, испытав при звуке человеческого голоса противоречивые чувства пьянящего облегчения и бешенства, вызванного столь долгим с его стороны отказом ей даже в этом, и не смогла сдержать злости.
– Святители небесные, я никак не желала бы рассердить вашу светлость! – воскликнула она с нарочито преувеличенной тревогой.

















