Кровь моего монстра

Я вырываю свое запястье из его руки и встаю в полный рост, но не меняю позы, поэтому смотрю на него сверху вниз.

— Ты знаешь или нет, что упал в обморок, Солнышко?

Красный оттенок ползет вверх по его шее. Ни хрена себе. Он растекается по бледной коже до тех пор, пока полностью не покроет его уши.

Он... краснеет?

— Я же говорил вам, что больше не могу этого выносить, сэр, — заявляет он почти так, как будто это какая-то любительская тренировка, которую он может бросить, когда пожелает.

— Скажи это еще раз, — мой голос стал холодным, почти смертельным, без малейшего намека на холодность.

Любой намек на румянец исчезает с его лица, и он встречает мой взгляд своим усталым.

— Кот проглотил твой язык?

Он поджимает губы, но у него хватает самообладания, чтобы воздержаться от разговоров и неизбежно заработать себе дисциплинарное наказание.

— Ты будешь продолжать заниматься этой тренировкой каждый день, а также добавишь процедуру наращивания мышечной массы. Каждую ночь. Каждое утро. Если я узнаю, что ты что-то пропустил, можешь попрощаться с военной службой, потому что в этом случае я могу и добьюсь твоего увольнения, рядовой.

Выражение чистой паники возникает на его лице и его голос звучит немного слабо, даже с опаской.

— Я... не могу уйти.

— Почему бы и нет?

— Я просто не могу. Там для меня небезопасно.

— Для тебя здесь тоже небезопасно, если ты останешься на этом уровне.

Он садится, отчаяние окутывает его, как аура.

— Пожалуйста, сэр, не увольняйте меня.

— Просить милостыню довольно бессмысленно. Так что вместо того, чтобы заниматься бесполезными вещами, как насчет того, чтобы делать то, что тебе говорят?

Он на дюйм приближается и хватает шнурки на моих ботинках в кулак, его глаза сияют в серебристом свете.

Я не уверен что это, отчаяние, последнее средство или что-то среднее.

— Сэр, я…

— Капитан.

Слова Липовского застревают у него в горле, когда в тишине материализуется новое присутствие. Мне не нужно оглядываться назад, чтобы знать, кто это.

— На одно слово, — настаивает он своим грубым голосом.

Я поднимаю голову, чтобы мельком увидеть своего давнего компаньона, моего телохранителя с детства и человека, который готов был пожертвовать своей жизнью за меня.

Виктор.

Он сложен как гигант, у него больше мускулов, чем ему нужно. Он был моей правой рукой раньше, так же, как и сейчас в армии. Излишне говорить, что он записался в армию только потому, что это сделал я. На самом деле, большинство мужчин в моем подразделении такие же, как Виктор, и имеют такой же уровень возмутительно стойкой преданности. Часть их раздражающего поведения заключается в том, что они вмешиваются, не вникая в атмосферу. Живой пример этого, как Виктор прервал то, в чем Липовский собирался признаться.