Отдаленные последствия. Том 2

И спросить теперь не у кого. Что написано – то написано, и ни слова прибавить невозможно. Если только у самой Стекловой спросить…

– Нет… Конечно, нет. Я сидела с ним круглосуточно только в последние дни, когда он… уходил. А так – приезжала несколько раз в неделю, делала процедуры.

– Значит, ты не можешь быть уверена, что об этом списке не знает никто, кроме тебя. Или можешь?

– Не могу, – призналась она.

Артем помолчал, потом снова заговорил.

– Инга, милая, не нужно ждать, пока полиция сама узнает, иначе тебе не отмыться от подозрений до конца дней. По закону подлости этот чертов список обязательно где-нибудь всплывет, и у тебя начнутся огромные проблемы. Будет лучше, если ты сама обратишься в полицию и все расскажешь. По крайней мере, подозрений будет меньше.

– Я не пойду ни в какую полицию! – решительно заявила Инга. – Я знаю, как они там с людьми обращаются.

Артем неодобрительно покачал головой, потом смягчился, погладил ее по руке.

– Понимаю. Но дай слово, что если тебя спросят – ты не станешь ничего скрывать. Поверь мне, так будет лучше. Договорились?

Она молча кивнула головой и откинулась на подушку, всем своим видом давая понять, что пора оставить ее в покое.

Олег Литвинович

Это была его Голгофа. Когда-то давно, в школьные годы еще, ему попалась повесть с таким названием. Автора Олег не запомнил, да и саму повесть, если честно, читать ни за что не стал бы, будь на то его воля. Его в том возрасте куда больше интересовали «стрелялки-догонялки» и «Звездные войны», но куда ж деваться, если не повезло сломать ногу у бабушки с дедом на даче, далеко от Москвы, и лежать в гипсе. Вот и пришлось перебиваться всяким старьем, скопившимся у маминых родителей: с собой на каникулы вообще никакой развлекухи не притащил, ни книг, ни кассет с фильмами, ни видюшника (хотя отец, сто пудов, не разрешил бы увозить технику из дома, но Олег знал место, где можно было взять приставку напрокат совсем недорого), уверен был, что с местными пацанами и без того найдется, чем себя порадовать. Нашлось, конечно. Но ровно на четыре первых дня. А потом началось вот это всё с ногой, гипсом и ветхими журнальчиками «Роман-газеты», если по телику ничего путного не показывали.

Повесть ему не понравилась, но запомнилась. Все в ней было печально и безысходно, мужик на грузовике кого-то угробил и потом долго пытался помогать семье погибшего, чтобы выпросить себе прощение, а они его не прощали и помощь не принимали. Впрочем, насчет грузовика Олег был не очень уверен, с годами многое из памяти стирается и одно заменяется другим. Но то, что мужик-водитель страдал и постоянно грыз самого себя, помнил точно. Эти страдания стали его Голгофой.

«Почему из всего прочитанного за те недели я запомнил только эту повесть? – спрашивал себя Олег.