Удиви меня

Несколько секунд смотрела в его непроницаемое лицо и все же развернулась, и пошла к выходу. Сказать, что неприятно — ничего не сказать. Я была уверена, что буду испытать кайф, когда Алмазов отстанет от меня, после вчерашнего запрыгивания на Диму. Но не испытала. Отстать — отстал, но испытывать на себе его дурное настроение мне не понравилось совсем. В особенности, когда с другими он был полной противоположностью. Но самое отвратительное было, когда поступил новенький больной с весом в сорок килограмм, у которого вместо живота оказались сплошные грубые рубцы и выведенная колостома.

— Мы потратили на него три часа, зачем? Извините, но он не жилец.

— Ты слишком цинична, Полина. Рановато для двадцати лет, — скидывая перчатки, все так же зло бросает Алмазов. — И твой цинизм слишком… нездоровый, если так можно сказать.

— Я мыслю здраво. Он типичный алкаш, который получил закономерный исход. Вы же вместо того, чтобы лечить других больных, беседовали с его отцом полтора часа. Время потрачено впустую. Мы и за десять минут поняли, что у него нет ни одного здорового органа, что с гемоглобином в пятьдесят его швырнули из одной больницу в другую, чтобы не портить себе статистику лишней смертностью.

Это четвертая госпитализация за два месяца. И она будет с летальным исходом. Вопрос на часы. Я может и цинична, но мой цинизм здравый. Надо вкладывать все силы в того, у кого есть шанс выжить. Это — не тот случай, — на одном дыхании проговорила я, мельком замечая, как Алмазов сжал руки в кулак."

"— Ты знаешь, на его месте мог оказаться, кто угодно. Ему тридцать три, Полина. Это только начало жизни. И даже, если он оступился и забухал после развода, это не значит, что соплячка вроде тебя должна ставить на нем крест.

На его месте может быть твой папа, мама, сестра, да кто угодно. В прошлом году я консультировал в реанимации японку сорока лет. Интеллигентнейшая дама, переводчица. Посещала у нас музеи, а потом по дурости съела кусок пиццы, запив его порцией газировки, в компании таких же интеллигентных зануд. Не повезло ей одной. Острый панкреатит. Ты знаешь, ей тоже оттяпали в итоге половину органов жкт. Она, к счастью, выкарабкалась, пусть и инвалидом. Я могу рассказать тебе множество случаев и сделаю это, скажем через недельку-другую, когда что-то перещелкнет в твоей голове. И если я считаю, что мне надо разговаривать с родственником больного — это значит только одно: я считаю это нужным и правильным. Мои действия не будут тобой обсуждаться. Ты, смею тебе напомнить, учишься. Так вот, учись. И поменьше гонора, «мой папа лучший хирург со своей клиникой».

— Вы мне мстите?!

— В смысле?! — чуть ли не фыркает в ответ на мой вопрос.

— Мстите за вчерашний отказ?

— Царица Сергеевна, поправь свою диадему.