Ужин с пантерой

Старая вешалка Нинель Аркадьевна поглядывала из угла на Лолу с самой настоящей ненавистью, когда же ее взгляд перемещался на режиссера, то в нем проступала женская обида. Очевидно, раньше за неимением других собеседников Каргопольский проводил время с ней, и теперь она безумно ревновала.

Лола посмеивалась про себя до тех пор, пока старуха в волнении не зажала в кулаке вилку. После этого пришлось с Каргопольским распрощаться поскорее.

* * *

Перед ужином Лола заглянула в библиотеку. Она с грустью отложила в сторону любезные сердцу дамские журналы и сосредоточилась на классике, ибо вспомнила, что у ее соседа в шезлонге валялся том Достоевского.

Стало быть, любитель классики. Это нужно использовать. Возможно, если Лола предстанет перед этим несносным Арбузовым не глупенькой пустышкой, а серьезной, вдумчивой молодой женщиной, любительницей классической литературы, это поможет делу? Вряд ли, сказала себе Лола, но попробовать стоит.

Из классики в шкафу были в наличии «Анна Каренина», «Преступление и наказание», а также сборник морских рассказов писателя Станюковича, бог знает как там оказавшийся.

От Станюковича Лола отказалась – с детства сидел в памяти рассказ про негритенка, которого русские моряки нашли в море и назвали Максимкой. Как-то это несерьезно, не произведет нужного эффекта. Пришлось взять «Преступление и наказание» – раз уж сосед такой любитель.

Лола поморщилась и вздохнула: в свое время в театральном институте все преподаватели сходились на том, что она очень хороша будет героиней Достоевского – те все женщины яркие, страстные… Но только не Сонечка Мармеладова – эту мямлю Лола ненавидела всей душой, ее темперамент никак не уместился бы в рамки жертвенности и всепрощения.

В этот вечер после утомительных процедур Лола заснула моментально, лишь только погасила свет и коснулась головой подушки. Ей начал сниться увлекательный сон: будто бы она выступает на сцене огромного театра где-то в Италии или во Франции. На ней прекрасное платье из расшитой золотом парчи и очаровательный напудренный паричок в стиле восемнадцатого века. Зрительный зал замер в ожидании, тысячи зрителей не сводили с Лолы восхищенных взглядов…

И тут, в самый решающий момент, она с ужасом осознала, что не только не помнит своей роли, но даже не знает, какой спектакль идет на этой сцене, больше того – вообще не знает ни итальянского, ни французского языка!

На глазах у нее выступили слезы, Лола бросилась прочь со сцены, где-то у нее за спиной послышались возмущенные возгласы разочарованных зрителей и крик помощника режиссера: «Занавес! Занавес!» – и тут она проснулась.

В комнате царили глубокая тьма и мертвая тишина.

Впрочем, так ей показалось только в первый момент.