Жертвы осени

Послужной список у этой мышки в очках оказался ничем не примечательный, писала она в основном о мелких криминальных событиях, и только статья о деле Бегущего со смертью выделялась на этом фоне. Просмотры были такие, что у Колесникова что-то завистливо заныло.

– Нет, ну, какова мышь, – пробормотал он, смахивая с экрана начавшую раздражать его фамилию. – Интересно только, с чего она вообще решила вдруг взяться за эту тему. В то время ей было лет семь-восемь, что она могла знать? Так почему сейчас заинтересовалась? А фамилия, кстати, очень знакомая, как я сразу-то не подумал? Нет, правда… Я ее слышал, и не раз…»

Но тут рядом со столиком возник официант и поставил перед Тимофеем большую тарелку с идеально розовыми ломтиками утки в апельсиновом соусе.

Рядом лежали аккуратные, словно подобранные по специальной мерке, кусочки овощей, глазированных в карамели, а соус под уткой благоухал так, что Тимофей зажмурился и даже чуть наклонился вперед, чтобы убедиться, что обоняние его не обмануло. Такую утку он ел, кажется, только где-то за границей. Здесь же к ней подавался бокал красного вина, которое с первого же глотка убедило Колесникова в том, что за пределами МКАД тоже существует жизнь, и не просто, а весьма даже приличная и комфортная.

Поужинал он с удовольствием, выпил чаю с какими-то местными травами, который ему порекомендовал официант, расплатился и решил выйти на улицу, выкурить сигарету перед тем, как вернуться в номер.

Машин на улице стало заметно меньше, горели фонари, была включена подсветка на деревьях, высаженных вдоль проезжей части. Ему даже показалось, что стало чуть теплее, чем днем, – или это вино настолько согрело изнутри.

«Стожникова, Стожникова… мне некогда было думать об этом, а сейчас я точно могу сказать, что слышал эту фамилию раньше, я практически уверен в этом, – думал Тимофей, спустившись с крыльца и прогуливаясь по тротуару. – Девчонку эту я точно не знаю, если судить по фото в редакции, но фамилия…»

Вернувшись в номер, Тимофей зажег верхний свет, но тут же передумал – ему никогда не нравились яркие лампы, он любил приглушенный, рассеянный свет. К счастью, в номере оказалось несколько бра – у кровати и у мягкого кресла, их-то он и зажег.

Номер сразу сделался намного уютнее, и Тимофей расслабился: хороший ужин, вино, относительно теплый вечер и вот этот мягкий свет словно успокоили его после довольно нервного дня.

Ему совершенно расхотелось что-то читать, что-то смотреть, и Колесников, малодушно задвинув сумку с ноутбуком за кресло, чтобы не взывала к совести, улегся в постель и решил хорошенько выспаться, чтобы уж завтра с самого утра настроить себя на рабочий лад и найти для начала эту Василису, поговорить с ней с глазу на глаз.