Досье на Крошку Че

Кстати, вы никогда не задумывались над вопросом: почему в наших пятиэтажках такая слышимость? На первом этаже чихнут, с четвертого кричат: «Будь здоров!» Напрашивается лишь один ответ: стены сделаны из прессованной бумаги. Ладно, пусть так, но тогда рождается следующее недоумение коли перегородки картонные, то отчего в них невозможно проделать дырки, все сверла ломаются? Вот ведь странность! Похоже, нашим строителям удалось создать некий новый, замечательный материал, сквозь который чудесно пролетает любой звук, даже легкий шепот, но при этом крепость у стен восхитительная, ни картину, ни полку на нее повесить невозможно.

Да, совсем забыла еще об одном свойстве волшебного композита: если жилец все же прогрыз с неимоверным усилием необходимое отверстие, то ни один дюбель не желает в нем держаться, постепенно выползает из стены и вываливается.

Я села на стул и позвала:

— Вадим, проснитесь.

Взгляд зацепился за письменный стол с выдвинутыми ящиками, в которых лежало всякое барахло. Да уж, не зря говорят, что рабочее место человека лучше всего расскажет об его характере: если в бумагах бардак, то и в голове мешанина.

У Корякина столешница напоминала магазин сумасшедшего старьевщика: рассыпанные скрепки, скомканные листочки, пара сломанных ручек и одинокая «мышка» на специальном коврике, а компьютера нет. Небось его наш великий прозаик пропил. Да и не пишет он давным-давно! Где ручки? Листы писчей бумаги? Рукопись?

Я вздохнула и снова громко сказала:

— Вадим, очнитесь!

Алкоголик даже не шевельнулся. Я безнадежно оперлась на стол.

Проведя некоторое время около пьяницы Генки, очень хорошо знаю: не правильный опохмел ведет к запою, если ханурик с утра превысил дозу «лекарства» и задрых, то вернуть его к нормальной жизни крайне трудно.

И что сейчас делать? Укатить домой, а потом вернуться? Но я могу не рассчитать время и прибыть позже, чем нужно, — кто знает, когда Карякин способен протрезветь и, придя в себя, утопать в поисках новой бутылки. Вечером Димон, скорей всего, приползет в свою нору совсем на бровях, и наш разговор вновь отложится. А мне требуется задать Вадиму много вопросов, причем к прежним, вчерашним, добавился новый: зачем сегодня к нему в слишком ранний час прибежала Сима Полунина? Отчего я решила, что именно она в восемь утра посетила Карякина? А у кого еще в Москве волосы колорированы в розово-зелено-синий цвет?

Внезапно я насторожилась.

Какой-то новый, еще не оформившийся, вопрос зашевелился в мозгу… Но тут я увидела около дивана перчатку из розовой кожи и небольшую элегантную записную книжечку в переплете из крокодиловой кожи с прикрепленной к корешку крохотной ручкой.

Память услужливо развертывает картинки.