История Мадлен

Перед ней в гостиной на диване сидел тощий, как спичка мужчина лет пятидесяти, и, если бы не его залысины, которые хорошо были видны с лестницы, я подумала бы, что ему лет двадцать – уж больно он был подвижен и активен, даже когда сидел. Его длинные руки и ноги, походили на конечности кузнечика, и я чуть не засмеялась, представив, что каждый его поворот мог бы издавать стрекочущий звук.

— А вот и Мадлен, – немного растерянно произнесла Бернардет, увидев меня, но ей точно не было стыдно за свою речь. Я уже поняла, что такое положение дел она считает правильным.

Нотариус быстро, по-кузнечиковски, подскочил с дивана, на котором восседал все это время, и на смешно подгибающихся коленях начал пружинить в мою сторону, что чуть не вызвало с моей стороны взрыв смеха. Но “сестра” явно истолковала мое настроение совершенно иначе: принялась всматриваться в мое лицо, немного засуетилась, начала потирать запястья. Она явно не предполагала, что я умею улыбаться.

— Мадемуазель, я Андре Лювиль – нотариус, у которого хранится завещание вашей тетушки. Примите мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой. Вы многое перенесли, – он опустил глаза в деланной грусти, но было понятно, что ему плевать на все, что творится здесь, и он скорее хочет озвучить документ, получить причитающееся ему и отправиться из этого дома. – Рад, что ваше здоровье больше не вызывает опасений, и мы, наконец, можем…

— Благодарю за сочувствие, месье. Давайте начнем. Что для этого нужно? – перебила его я слишком уверенным для привычной всем Мадлен голосом. Прошла и села в кресло рядом со своей «милейшей» родственницей.

Пусть. Пусть все думают, что именно смерть тетки повлияла на меня таким образом! И пусть поймут, что “кататься” на себе я больше не позволю.

— Мы уже пригласили слуг и управляющего. Ждали только тебя! – прошипела Бернардет, продолжая рассматривать меня с интересом и легким недоумением.

Она отвлеклась лишь тогда, когда в гостиную прошмыгнули слуги и встали за спиной своей хозяйки, понимая уже – кто здесь будет музыку заказывать. Одна из них принесла чай для нее и месье «кузнечика», совершенно не придавая значения тому, что здесь нас трое. Ну да и ладно, и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками.

— Сегодня, 20 дженуария, 1770 года, мы собрались здесь, в поместье мадам Марион Николя де Готье, чтобы зачитать завещание, составленное ею в моем присутствии и заверенное двумя внушающими доверие свидетелями и лично мною – Андре Лювилем, – он чуть засмущался, произнося свое имя. Видимо, мужчине нравилась частица своей власти, и он ею отчаянно любовался. – Андре Лювилем, нотариусом, – прочел он еще раз в документе, словно и так не знал своего имени.