Катрин. Книги 1-12

Наклонившись над распростертой женщиной, он схватил платье за ворот и резко рванул его. Платье и рубашка разорвались, обнажив спину и поясницу, и плеть засвистела вновь. На этот раз удары по нежной коже ранили тело. Катрин взвыла от боли. Удары сыпались градом, а гнев мужа не унимался. Женщина вертелась на полу, стремясь укрыться за мебелью, за кроватью или за сундуком. Но Гарен всякий раз оказывался перед ней и ногой вышвыривал ее на середину комнаты. Разорванное в клочья платье больше не защищало ее, она корчилась от боли, от жестокого, животного страдания.

Как затравленный зверь, вне себя от боли, она искала спасения от града зверских ударов. Неужели он никогда не перестанет ее бить? Сквозь красный туман, стоявший перед глазами, она видела крупный черный силуэт и руку, которая снова и снова поднималась… Он тяжело дышал, как кузнец у наковальни. Он ее убивал! Катрин даже не чувствовала, как течет кровь. Она больше не кричала. Жизнь оставляла ее… Она слышала удары как сквозь вату…

Катрин сделала над собой последнее усилие, смутно видя приоткрытую дверь.

Добраться до нее!.. Ускользнуть!.. Убежать от пытки!.. Но что-то вдруг заслонило спасительный выход. Что-то в красном двигалось к ней. С жалобным стоном Катрин упала к ногам вошедшей Эрменгарды…

У Эрменгарды вырвался крик ужаса, который услышала несчастная женщина, лежавшая почти без сознания. Она сообразила, что пришла помощь, и вцепилась в ноги подруги.

– Клянусь всеми потрохами папы римского, что подобного никто не видел! – заорала Эрменгарда."

"Освободившись от цепких рук Катрин, увесистая дама все свои сто килограммов устремила на приступ Гарена.

Ярость и возмущение удесятерили ее силы. Одним ударом она отшвырнула его в глубь комнаты, вырвала из рук окровавленную плеть, отбросила ее подальше и, схватив Гарена за воротник, обрушила на него град мощных ударов, изливая при этом поток ругательств, которым позавидовал бы любой солдат. Гарен не сопротивлялся, позволил себя почти нести к лестнице, как соломенное чучело. Бешеный гнев, казалось, обессилил его. Эрменгарда выбросила его за дверь и завопила:

– Вон отсюда!.. И чтобы я вас больше здесь не видела!

Затем она вернулась к неподвижной Катрин и встала перед ней на колени.

Лицо ее выражало глубокое сострадание. Положение несчастной было плачевным. Ее тело было покрыто сине-черными кровоподтеками. Она была почти нагая, едва прикрытая бархатными лохмотьями, которые она все еще прижимала к груди. Длинные спутанные волосы прилипли к потному, залитому слезами лицу. Эрменгарда нежно откинула их назад. Она чуть не плакала.

– Боже милостивый, в каком вы состоянии!..