Катрин. Книги 1-12

Что же касается Азалаис, то она не только отдала Жерве одну из рубашек Катрин, на которой она чинила кружево, но и собственноручно написала пресловутое «любовное письмо», подделав почерк сеньоры. Обладая всевозможными талантами, она умела не только писать, но и рисовать, благодаря чему легко изготовила фальшивку. Все это было спущено Фабром на веревке ночью в установленное время в условленном месте во время его дежурства на стене…

И вот теперь плотник и его дочь исчезли. Таинственным образом предупрежденные об опасности, Азалаис и ее отец исчезли словно по волшебству, не оставив не только ни малейшего следа своего пребывания, но и доказательств поспешности сборов.

Дом плотника в тот момент, когда в него ворвались Николя и его солдаты, был в безукоризненном порядке. Постели не были разобраны, посуда была на месте.

– Необходимо узнать, кто их осведомил о наших планах, – заключил Николя. – У кого-то из нас слишком длинный язык, это уж точно…

Не успел Николя закончить свою тираду, как розовое от утренней зари небо огласилось криками часового:

– Эй! Идите скорее сюда!

Звал Мартиал, один из сыновей Мальвезена.

Стоя на коленях в узком проходе у зубца крепостной стены, он высматривал что-то под самыми стенами. Немедленно все пространство между зубцами заполнилось до отказа людьми. Все свешивались вниз, и у всех вырывался один и тот же вопль страшного удивления. На обочине рва, распластавшись и устремив в небо широко открытые глаза, лежал Огюстен Фабр с арбалетной стрелой в груди…

– Как он здесь оказался? – проронил кто-то. – И где его дочь?

Ответ на первый вопрос был тут же найден: около башни вдоль стены свешивалась веревка.

– Он, должно быть, упал! – выдохнул взволнованный голос.

 – Спускаться таким образом с укреплений – упражнение вовсе не подходящее для человека его возраста…

– А стрела? – возразил Мартиал Мальвезен. – Где он ее подцепил?

– Он был, наверное, убит еще наверху. Те люди могли не знать, что он работал на них.

Чувствовалось, что все взволнованы смертью Фабра. Еще совсем недавно они его считали своим.

– Эге! – воскликнула Гоберта. – Так он же один там на обочине рва, наш Огюстен! А они должны быть вдвоем. Что с ней приключилось, с красоткой Азалаис? Трудно предположить, что она воспользовалась той же дорогой…

Не отрывая глаз от разбитого тела, которое, казалось, его заворожило, Николя Барраль сдвинул каску на затылок и со вздохом почесал голову:

– Что-то подсказывает мне, что мы ее не найдем! Да и Фабра кто теперь предаст земле?!"

"– Будем надеяться, что эти псы его похоронят, – вздохнула сочувственно Гоберта.

 – Она предала его так же, как и нас, и он ценой своей жизни заплатил за свое предательство. Надо будет попросить аббата о скромном молебне.