Катрин. Книги 1-12

И, плотнее завернувшись в свою баранью шкуру, не обращая ни на кого внимания, она отправилась домой кормить свою ораву.

Дозорная галерея быстро освободилась, и только часовые вернулись к своим обязанностям.

В это время в замке Катрин возвращалась к горькой действительности. От Сары она узнала, что ее только что спрашивал аббат Бернар.

– Я могу его попросить прийти позже, – предложила Сара.

– Нет. Проводи меня в мою часовню. Мы будем говорить одни, свидетелем должен быть только Бог, потому что никогда я так не нуждалась в его поддержке.

Часовня находилась в одной из башенок.

Аббат был уже там – Катрин увидела его, коленопреклоненного перед небольшим алтарем, где под светло-голубым сводом витража сверкало золотое распятие.

Это была совсем маленькая часовня, созданная для знатной дамы. Помимо золотого креста, в ней висела картина «Благовещение» кисти Яна ван Эйка, старого друга прошлых лет.

На узкой тополиной доске художник написал маленькую Деву, удивительно невинную и чистую в причудливых складках голубого шелка, по которому струились золотые густые волосы, едва сдерживаемые на лбу обручем из драгоценных камней.

Лицо ее было лицом Катрин: большие глаза цвета аметиста и несравненное золото волос. Это была совсем юная, нежная и скромная Катрин, похожая на ту молодую девушку, которая однажды вечером на дороге в Перонн вместе со своим дядей Матье подобрала Арно де Монсальви, недвижимого и окровавленного в его черных, перепачканных грязью доспехах. Именно по этой причине сумрачный капитан оставил открытыми двери своего жилища перед конным путешественником из конюшен Бургундии, который в утро прошлого Рождества ступил на землю в густой снег двора почета. Человек пришел с бережно завернутой в тонкое полотно и плотную шерсть картиной. Он нес ее перед собой, как ребенка. Его сопровождал эскорт из бургундских рыцарей.

Арно тогда разгневался. Одно только имя герцога Филиппа могло вывести его из себя, вид герба оказывал на него такое же действие, как красная тряпка на быка. Но письмо, сопровождавшее посылку, не было написано герцогом. Его написал сам Ян ван Эйк: «Тот, кто является всегда вашим верным другом, счастлив возможностью сказать вам это, равно как и пожелать приятного Рождества в стране, где братья отказались от взаимной ненависти.

Соблаговолите принять это „Благовещение“, которое походит на вас и желает стать предвестником мира. Оно было исполнено вашим покорнейшим слугой по памяти, а также по велению сердца. Ян».

Произведение было изумительным, письмо тоже. Со слезами на глазах Катрин приняла и то и другое, но, покраснев, не могла не сказать:

– Я уже не такая молодая… и не такая красивая.

– Молодой ты будешь вечно, – сказал ей тогда Арно. – А красивее ты становишься с каждым днем.