Катрин. Книги 1-12

Затем Тристан отправился в изысканную резиденцию герцогов Орлеанских и увиделся с высоким лицом, на поддержку которого рассчитывал в сложившихся обстоятельствах. Он вышел через полчаса, гораздо более спокойный, и, напевая, повернул лошадь к отелю «Дикобраз».

Эти активные действия имели на следующее утро весьма серьезные последствия. Когда колокола Сент-Катрин-дю-Валдез-Эколье прозвонили девять, мэтр Ренодо спросил себя, не пора ли забаррикадировать окна и двери и приготовиться к осаде. Дело в том, что у трактира появилась группа молодых шумных дворян с румяными и загорелыми лицами.

Но речь двух блондинов-гигантов была столь же правильна, сколь безапелляционна. С легкостью, как будто это была простая корзина, Амори де Рокморель схватил Ренодо и аккуратно внес в помещение его трактира, доверительным тоном внушая немедленно предупредить госпожу де Монсальви о том, что ее эскорт готов проводить ее к коннетаблю.

В эту минуту на пороге появилась Катрин. Ее было трудно узнать: эта женщина никак не походила на измученную путешественницу.

Предупрежденная на рассвете запиской Тристана, оставленной накануне вечером, что Ришмон примет ее в обеденный час[89], она долго занималась туалетом и оделась в одно из двух платьев, привезенных в своем тощем багаже.

Она слишком хорошо знала свет, чтобы допустить ошибку и явиться в жалком одеянии просительницы, только что покинувшей свою провинцию.

Во все времена удивительная красота Катрин служила ей лучшим оружием. В свои тридцать пять лет она не стала менее красивой. Катрин благословляла свое пребывание в Гранаде в доме эфиопки Фатимы Купальщицы, от нее она почерпнула строгие принципы и ценные рецепты, благодаря которым ее совершенно не пугало убегающее время.

"

"Катрин осознавала, насколько она красива в длинном платье из черного бархата, высоко подпоясанном под грудью. Снежная горностаевая оторочка окаймляла двойной заостренный вырез, спускающийся на спине до пояса, с узкими и длинными рукавами и длинным тянущимся на три фута шлейфом.

Ее золотые косы были уложены короной. На пальце сиял изумруд королевы Иоланды, другой изумруд, только более массивный, висел у нее на груди на тонкой цепочке. Бархат обрисовывал с изумительной точностью ее грудь, плечи и руки.

Восхищенный, очарованный Ренодо отступил назад к лестнице, как перед видением. Он, без сомнения, свалился бы снова, если бы Катрин не остановила его вопросом:

– Вы не видели моего пажа?

– Молодого мессира Беранже? Нет, благородная госпожа! Я видел, как он утром выходил из дома, на рассвете, но я не видел, чтобы он возвращался.

– Где он может быть?

– Увы, мадам, я ничего не знаю. Но мне показалось, что он очень спешил…

Катрин недовольно вздохнула.