Катрин. Книги 1-12

И до того как она успела воспротивиться, Готье де Шазей бросился вперед. Она видела, как он побежал к мосту, к которому устремилась обезумевшая лошадь. Ловким прыжком Готье бросился на шею животного и сумел схватить повод. На башнях лучники перестали стрелять и с интересом следили за разыгравшимся спектаклем.

Готье встал, вытирая рукавом мокрый от пота лоб, и поспешил к Арно, которому один из подоспевших солдат только что освободил ногу. Нога была сломана.

Катрин, которая минуту стояла как вкопанная, тоже бросилась вперед и с жалобным криком рухнула в пыль на колени перед своим мужем.

– Отойдите, госпожа Катрин! – вскричал студент. – Не смотрите…

Но она не могла не смотреть на это разбитое тело, лицо, покрытое кровью, на страшные раны. В Арно попали две арбалетные стрелы. Одна вонзилась в правую подмышку, в то место, которое не было защищено буйволовой кожей, и прошла сквозь кольчугу. Другая попала капитану прямо в лицо, под левую скулу, и из раны торчало оперение.

– Он умер! – простонала Катрин, которая, не осмеливаясь дотронуться до истерзанного тела, согнулась и закрыла лицо руками.

– Нет еще, – сказал Готье, – но от этого не лучше!.

Он быстро снял налокотник и приложил его к приоткрытому рту раненого. Полированная сталь слегка запотела.

Молодой человек минуту созерцал окровавленное тело и сокрушенно покачал головой.

– Нужен священник, – пробормотал он. – Но остался хотя бы один в этой несчастной стране?"

"– Есть монастырь, недалеко отсюда, – пробормотал Дворянчик, который к ним подошел. – Но до того как мы сможем вытащить одну из этих дрожащих крыс, которые там зарылись, Монсальви успеет скончаться! Все, что мы можем сделать, это отнести его в церковь.

Умереть! Скончаться! Эти слова как удар ножа прорезали странное забытье, в которое была погружена Катрин.

– Я не хочу, чтобы он умер! Я не хочу! Это невозможно… Он мой!.. Он принадлежит только мне! Я посвятила ему всю мою жизнь, ради его любви. Он не имеет права… Спаси его! Я умоляю тебя… спаси его!

Готье смотрел на нее недоверчиво. Никогда еще он не видел такого обнаженного, душераздирающего отчаяния. Он очень мало знал о жизни этих двух существ, кроме того, что этот агонизирующий человек заставил вынести эту женщину все, что только можно себе придумать на этой земле, и в свои последние часы более чем когда-либо.

Однако, казалось, она все забыла: презрение, оскорбления, жестокость. Неужели это и есть любовь – эта пытка, это сумасшествие, эта горячка?

– Госпожа, – прошептал он, нагибаясь к ней, – неужели вы еще можете любить его после… всего, что он сделал?

Катрин посмотрела на Готье растерянно.

– Любить?..