Катрин. Книги 1-12

Этот удар может ее убить, — добавил он, жалостью рассматривая бескровное лицо с синевой под глазами.

Аббат Бернар покачал головой.

— В любом случае пришлось бы все ей рассказать! Отнеси ее в комнаты, Николя, и поручи Саре. Расскажи ей что произошло, и возвращайся. Ты мне еще нужен.

— А его куда денем? — спросил Кудерк, кивком головы показывая на Жерве. — Сразу повесим?

Аббат, в свою очередь, посмотрел на пленника. И в его обычно мягком и таком благожелательном взгляде не оставалось ни следа пощады. Этот человек вызывал в нем такой же ужас, как и тот дьявольский план, в котором он только что признался.

— Нет, — сказал он холодно. — Продолжим! Жерве еще может очень многое нам сообщить. Например, имя того, кто нас предает. Опасность, угрожающая мессиру Арно, заставила об этом временно забыть, но это надо срочно выяснить.

Совладелец Монсальви сел на скамеечку, оставленную Катрин, посмотрел предыдущие записи показаний пленника и вздохнул:

— Теперь, Жерве, ты будешь отвечать мне. Но не питай иллюзий: мои условия те же, что и у госпожи Катрин. С той только разницей, что я присоединю к этому отпущение твоих грехов, если ты искренне раскаешься… перед тем, как тебя повесят!

Час спустя, в то время как Катрин под присмотром Сары спала глубоким сном под действием успокоительного снадобья, когда закованный в цепи Жерве был водворен в одну из камер донжона, из которой перед этим спешно убрали соления, и когда аббат Бернар с озабоченным лицом возвращался в монастырь, чтобы ждать там дальнейшего развития событий, Николя Барраль в сопровождении четырех солдат стучал в дверь Огюстена Фабра, плотника.

Не получив ответа, он высадил вышеозначенную дверь. Услышав шум, из соседних окон и на пороге домов показались напуганные люди в ночных колпаках, заблестела сталь топоров и ножей ввиду непредвиденной, как им показалось, атаки противника.

Действительно, с самого начала осады люди Монсальви засыпали, положив оружие на расстоянии вытянутой руки даже у Гоберты Керу целыми днями работал точильный круг. Правда, пока на нем заострялось не более чем веретено, превратившееся в наконечник копья, но в снах торговка полотном видела себя Орлеанской Девой, своей любимой героиней.

Начал заниматься день.

Повсюду раздавались хриплые Крики петухов. Впервые за последнее время небо было безоблачно, и утренняя звезда сверкала на нем, как крупный голубой алмаз.

И первое, что увидели горожане, была именно эта звезда. По крайней мере, с этой стороны их беспокойство было развеяно. Вторым был развороченный дом Фабра, откуда Николя и его солдаты выходили ни с чем. Дом был пуст, Огюстен и Азалаис необъяснимым образом скрылись."

"Тут же сержанта и его людей окружили кольцом любопытные, желающие узнать, что произошло.