Катрин. Книги 1-12

У него было удивительное чутье, когда дело касалось женщин, он понимал сейчас, что она взволнована, и боялся спугнуть ее.

– Давайте же поговорим и уладим раз и навсегда наши отношения. Мы сейчас действительно одни. Не будет ни досадной нескромности, ни придворных помех, ни требований этикета. Исчезли герцог и его подданная, остались мужчина и женщина. Вы, Катрин, и я, Филипп. Скажите же мне откровенно, в чем вы меня упрекаете?

Но Катрин не нашлась что сказать. Так всегда бывает, когда неделями копишь свои обиды, – тебе нечего сказать, если тебя просят все спокойно объяснить.

Как же можно сердиться на человека, который разговаривает с тобой так мягко и так старается сократить дистанцию между собой и своей собеседницей? Молодая женщина продолжала молчать, и Филипп спросил:

– Неужели моя любовь вас так оскорбляет? А может быть, я вам настолько неприятен?"

"– Ни то, ни другое, – честно ответила она. – Меня бы это даже растрогало… если бы мне не сказали, что я обязана. С тех пор как я узнала, что должна выйти замуж за Гарена де Бразена, я знала также, что мне придется, кроме того…

Она замолчала, не решаясь закончить.

Улыбающийся герцог еще раз пришел ей на помощь:

– Вы знали, что должны будете лечь в мою постель. Но разве вы не помните, что проспали в ней однажды целую ночь и с вами не случилось ничего дурного?

– Да, ваша светлость, и признаюсь вам, что в тот момент я ничего не поняла…

– А ведь это так просто. Я сказал бы, что хотел в тот вечер проверить, насколько послушна мне моя верная подданная. Вы подчинились. Но я был бы последним негодяем, если бы подло воспользовался этим. Если я и был груб, то только потому, что ревновал.

Но, душа моя, одно я хочу, чтобы вы знали твердо: я никогда не прибегну к принуждению. Вы одна можете отдать мне себя.

Он наклонился, чтобы быть ближе к ней. Его теплое дыхание ласкало ее склоненную голову. В окружавшей их ночи его голос был таким страстным, таким выразительным, каким Катрин его еще не знала. Она чувствовала, что в эту минуту он говорит правду, и ей было трудно сопротивляться тому трепету, который рождала в ней музыка любовных речей, нашептанных в темноте. Чтобы стряхнуть очарование, она попыталась вспомнить свои обиды.

– Но этот торг между вами и Гареном?..

– Какой торг? – спросил Филипп с ноткой недовольного высокомерия. – Вы упоминаете о нем уже второй раз. Я не заключал никакой сделки с Гареном де Бразеном. За кого, в конце концов, вы нас обоих принимаете? Я приказал одному из моих самых верных слуг жениться на девушке изумительной красоты, любовь которой я надеялся завоевать, но я ничего не говорил ему о своих надеждах. Повторяю: я приказал ему. А он, как примерный подданный, подчинился не возражая.