Катрин. Книги 1-12

Это было для тебя… чтобы убедить тебя в том, что я была настолько низка, что отдала Монсальви этим свиньям. Ведь я права; не так ли? Но если ты хочешь, чтобы я ему это сказала в лицо, чтобы я бросила ему в лицо все, что я думаю о бастарде, сходи за ним! Где Гонне д'Апшье? Как могло случиться, что я не видела его на празднике сегодня вечером? Это бы ему понравилось!

— Он мертв! — сказал Арно высокомерным тоном. — Я его убил… когда он мне дал это.

Машинальным жестом он достал из-под своей кольчуги белый мятый клочок, испачканный кровью, кусок пергамента, который он уронил к ногам своей жены.

— Он меня вытащил из Бастилии. Он мне спас жизнь, и все же я убил его. Из-за тебя… и потому что он осмелился мне сказать… всю правду о тебе. Он был со мной честен, поступил по-братски… и все же я его убил.

— Честен? По-братски? Это Гонне д'Апшье ты хочешь увенчать этими лаврами? Человека, который накормил тебя бесстыдной ложью? По-братски, этот милый мальчик, у которого с собой был яд от Ратапеннады, местной колдуньи и который должен был отправить тебя на тот свет? Ты потерял рассудок, Арно де Монсальви!

Он снова взорвался, но теперь в волнах его гнева скользили неуверенность и сомнение.

— Почему я должен верить тебе больше, чем ему? Кто меня уверит, что ты говоришь правду? Естественно, ты обвиняешь, чтобы защитить себя, и именно теперь, когда я имел глупость сказать, что он мертв!

— Ты мне не веришь? — сказала она холодно. — А аббату Бернару, ему ты поверишь?

— Аббат Бернар далеко, и это тоже тебе известно!

— Гораздо ближе, чем ты воображаешь.

Прочти это! Она достала из своего мешочка полученное в Type письмо. Толстая и прочная кожа защитила его от воды, и оно не намокло.

Резким жестом она сунула его под нос своему мужу.

— Ну что, узнаешь почерк? А как ты думаешь, Бернар де Кальмон д'О назвал бы своей возлюбленной дочерью во Христе потаскуху, которую слуги выгнали хлыстом ?

Он бросил на нее взгляд, в котором неуверенность приобрела оттенок тревоги, и, отойдя к свече, которую поставил на балку, принялся читать медленно, вполголоса, останавливаясь на отдельных словах, словно пытаясь по достоинству их взвесить.

Затаив дыхание, Катрин смотрела на него с отчаянием. Она видела это мужественное лицо, черты которого стали более грубыми, жестокими. Это было лицо незнакомца. Четырех или пятидневная борода обезобразила его, уничтожив всю красоту под этой грязной соломой; под глазами вздулись мешки.