Катрин. Книги 1-12

— И к тому же горные дороги опасны зимой, — заключил Беранже, почувствовав сильное желание увидеть сказочную Фландрию, о которой он столько слышал, — мы можем погибнуть от холода. А так мы вернемся в Монсальви весной. Весной у нас так красиво!

Ничего не ответив, Катрин наклонилась и поцеловала его перепачканную в сахарной пудре щеку.

— Устами младенца глаголет истина, — весело заметил Ван Эйк. — Что вы на это скажете, Катрин?

Она окинула своих друзей нежным взглядом.

— Как хорошо иметь таких друзей! Поехали в Брюгге, и как можно скорее!

Через два дня они выехали из Арлона, Катрин наотрез отказалась от удобной повозки, предложенной художником.

Чем труднее будет путь, тем лучше, поскольку долгая езда на лошади могла бы избавить ее от посещения Фландрии. Она потребовала мужскую одежду, чтобы никому в голову не пришло обращаться с ней как со слабым существом.

Словно по ее желанию, путешествие по Ардену оказалось труднее, чем она предполагала.

Наступили страшные холода, приходилось бороться с гололедом, по которому скользили копыта лошадей, с волками, осмелевшими от голода.

Если бы Ван Эйк был один, он бы остановился на несколько дней в каком-нибудь замке переждать непогоду. Но отчаяние подгоняло Катрин. Сцепив зубы от усталости, не испытывая жалости ни к себе, ни к другим, она с онемевшими от верховой езды мускулами неслась вперед, тщетно ожидая спасительного освобождения.

Вечером Катрин быстро съедала горячий суп, кусок хлеба, выпивала стаканчик вина и замертво падала в постель, иногда даже не раздеваясь. Встав на рассвете, она плакала от бешенства и отвращения, ибо мучительный приступ тошноты удерживал ее в кровати.

Если не считать этого почти ежедневного недомогания, она чувствовала себя превосходно. У Ван Эйка начался насморк, Готье мучился непрекращающейся болью в шее, а Беранже вывихнул ногу. Двое слуг художника два дня дрожали от лихорадки. Катрин же все невзгоды были нипочем, и она приехала в Лилль в прекрасной форме.

Когда в конце недели на горизонте показалась высокая дорожная башня, похожая на огромный палец, упирающийся в небо, Ян Ван Эйк не смог сдержать вздоха облегчения: он кашлял со вчерашнего дня и готов был отдать душу за теплую комнату, удобную кровать и целебный горячий настой.

— Наконец-то мы у цели! — воскликнул он. — Я уже не верил, что это проклятое путешествие когда-нибудь закончится.

Катрин недоверчиво посмотрела на него.

— Мы еще не приехали, — спокойно заметила она, — мне кажется, мы в Лилле, а не в Брюгге.

— Я знаю, знаю… Но я же вам сказал, что мне надо здесь сделать остановку.