Катрин. Книги 1-12

Равным ему был только его брат Юбер, умерший два года назад в Генте… Мало кто подозревал, что в этом худом высокомерном человеке таилось такое пламя страсти, чувственности и любви к прекрасному, скрываемое за саркастической улыбкой… Но Катрин была среди тех, кто знал это… С тех пор как ей его представили, он преследовал ее, полный жгучей и робкой страсти… Казалось, этой необыкновенно прекрасной женщине художник мог простить все, все позволить. Даже бросить свое сердце к ее ногам, если она этого захочет. Она имела право на все, потому что она была сама красота.

И порой Катрин хотелось уступить этой страсти, которую ничто не могло поколебать. Но она устала от любви…

После смерти Гарена прошло четыре года, но каждый из них Катрин помнила, как будто это было вчера. Она часто вспоминала свой отъезд из Дижона несколько дней спустя после той драмы, которая сделала ее вдовой. Для того чтобы избавить ее от людского любопытства, столь жестокого по отношению к жене повергнутого казначея, Эрменгарда поспешила поскорей увезти подругу из города. Они уехали вместе с Сарой в тот самый день, когда кирка разрушителей коснулась стен прекрасного особняка на Пергаментной улице, который был символом богатства Гарена.

Оглянувшись, Катрин увидела, как люди начали снимать позолоченные флюгера в виде фигурок дельфинов на крыше дома. Она резко отвернулась, сжав губы, которые вдруг задрожали. Пергаментная улица была одной страницей ее жизни, которую ей хотелось скорей перевернуть, ибо прощальный взгляд мужа, брошенный ей перед казнью, преследовал ее. Если бы они оба не были жертвой рока, преследовавшего их, то что ждало их? Возможно, они были бы счастливы.

В Дижоне она оставила лишь сожаления. Даже ее мать и дядя уехали с улицы Грифонов, чтобы окончательно поселиться в Марсане. Дядюшка Матье было достаточно богатым, чтобы жить на своих землях, но не хотел быть затворником, как он сам выражался. Лоиза была в монастыре Тар, Ландри – в Сен-Сене. Что касается Эрменгарды, то смерть вдовствующей герцогини нанесла ей чувствительный удар. Она тоже решила уехать и поселиться в своем поместье в Шатовиллене.

– Я буду растить вашего ребенка, – сказала она Катрин.

 – Его высокое происхождение требует соответствующего воспитания. Он станет рыцарем или знатной дамой…

Мысль о ребенке, который должен был вскоре появиться на свет, казалось, совсем не радовала Катрин, в отличие от Эрменгарды. В душе графини проснулись чувства бабушки, и мысль о том, что она будет нянчить внука, приводила ее в восторг. Наверное, потому, что ей больше некого было любить. Муж ее жил при дворе Филиппа и вел себя слишком вольно для своих лет.