Катрин. Книги 1-12

На башне послышался голос стража, заглушая слабый звук лютни, доносившийся из дома напротив. Время было столь мирным, что Катрин хотелось побыть у окна и слушать шумы города, приглушенные сгустившейся темнотой. Но время шло, а Филипп собирался прийти к ней ужинать. Она с сожалением закрыла окно как раз в тот момент, когда дверь открылась и в комнату вошла Сара, неся тяжелый бронзовый канделябр с двенадцатью свечами, освещавшими ее бесстрастное лицо. В походке цыганки было что-то торжественное. Она хмурила брови под высоким головным убором из накрахмаленных кружев. Сара поставила канделябр на сундук из черного дерева с инкрустацией и, взяв одну из свечей, обошла комнату, зажигая другие светильники.

В ее движениях было что-то неестественное, что сразу заметила Катрин.

– Что случилось? – спросила она. – Почему ты такая?

Сара повернулась к ней, и Катрин увидела ее вытянувшееся лицо."

"– Из Шатовиллена прибыл гонец, – сказала она бесцветным голосом. – Заболел ребенок. Графиня Эрменгарда просит тебя приехать…

Она больше ничего не сказала. Просто осталась стоять, глядя на Катрин… Молодая женщина побледнела.

Ей никогда не приходило в голову, что с маленьким Филиппом может что-нибудь случиться. Все письма Эрменгарды были полны благодарности Богу за его отличное здоровье, красоту и ум. Но Катрин слишком хорошо знала свою подругу, чтобы понять, что если она зовет ее, значит, ребенок действительно тяжело болен. Что-то сжало горло Катрин. Она вдруг поняла, как далеко он от нее, сколь многое ее от него отделяет, и угрызения совести зашевелились в ее сердце. Она не упрекала себя, что оставила сына. Он был с Эрменгардой, которая его обожала, она просто уступила просьбам своей подруги. Она упрекала себя за то, что недостаточно его любила. Он был рожден ею, а она могла месяцами жить вдали от него. Она встретилась взглядом с Сарой.

– Мы поедем на рассвете, – сказала она, – как только откроют ворота. В доме останется Тьерселен. Прикажи приготовить вещи…

– Перрина уже занимается этим.

– Нам нужны будут хорошие лошади и трое вооруженных слуг. Этого будет достаточно. В дороге мы будем останавливаться как можно реже. Вещей возьми немного. Если мне что-то потребуется, я пошлю за ними…

Голос Катрин был спокоен и ровен, ее указания точны.

Напрасно Сара искала на ее лице следы волнения. Жизнь при дворе научила молодую женщину скрывать свои чувства, как бы ни были сильны бури, бушевавшие у нее в душе.

– А что… на сегодня? – спросила еще Сара.

– Придет герцог. Я скажу ему, что уезжаю. Накрой на стол и помоги мне одеться.

В комнате Катрин, напоминавшей ларец из светло-розового генуэзского бархата с массивными серебряными украшениями, уже находились Перрина и две другие служанки, укладывавшие сундуки.