Катрин. Книги 1-12

На другой день прошли пышные похороны. Вся деревня была в трауре. После того как камень закрыл вход в склеп сеньоров Шатовилленов над маленьким телом внебрачного сына герцога, Катрин и Эрменгарда остались одни… две женщины в трауре, разделившие одно горе. Они молча, отказавшись от ужина, удалились в комнату графини. Сидя в высоких креслах из резного дуба, они, не говоря ни слова, смотрели на огонь в камине, как мать и дочь, объединенные одним горем, боясь, нарушив молчание, причинить боль другой… Первой опомнилась Эрменгарда. Она повернула голову и спросила:

– И что теперь?

Эти слова разрушили стену молчания, и Катрин вдруг встала и, застонав, бросилась к ногам своей старой подруги, зарыв свое лицо в складки ее черного платья и сжимая ее судорожными руками.

– У меня больше ничего не осталось, Эрменгарда! – рыдала она. – Ни мужа, ни ребенка, ни любви!.. Только вы! Оставьте меня у себя, позвольте мне быть с вами. У меня в жизни больше ничего нет… ничего. Отныне я хочу находиться возле могилы моего сына. Позвольте мне остаться…

Эрменгарда сняла с нее высокий траурный головной убор и начала ласково гладить белокурые волосы плачущей молодой женщины.

Легкая нежная улыбка слегка разгладила ее опечаленное лицо.

– Ну конечно же, вы можете остаться, Катрин… хоть до конца жизни… Вы же знаете, что я люблю вас как собственную дочь. Но однажды вы сами захотите уехать. Ведь вам еще далеко до того времени, когда вы сможете заточить себя в стенах старой крепости.

Снег выпал через три дня после похорон маленького Филиппа, и он был столь обилен, что нарушил жизнь городка. В замке же, на башне которого развевались сразу два флага – красный и черный, – жизнь замерла, так как две женщины в глубоком трауре почти уединились в его стенах.

Каждое утро начиналось с мессы в часовне, потом они уходили в одну из комнат и занимались рукоделием. Раз в неделю, по вторникам, в замок приходили крестьяне, чтобы сеньоры рассудили их. Эрменгарда выходила тогда в большой зал, садилась в кресло и долгие часы выслушивала жалобы крестьян, судила и разбирала их споры из-за плохо построенного забора или тропинки, проложенной по полю, рассматривала матримониальные дела. Эрменгарда судила крестьян беспристрастно, быстро и решительно, что приводило Катрин в восхищение. Понемногу эти заседания стали для нее развлечением.

На Рождество прибыл гонец от Филиппа и привез письмо и прекрасный молитвенник в переплете из слоновой кости с золотом – рождественский подарок Катрин от герцога. Это было не первое его письмо. Вскоре после смерти ребенка Филипп Бургундский выразил своей любовнице соболезнования по случаю столь ужасной утраты. Чтобы смягчить горе матери, он нашел слова, полные нежности, которые глубоко взволновали Катрин.