Катрин. Книги 1-12

Впрочем, может быть, это был обман зрения, вызванный неровным светом расставленных по шатру факелов. Филипп очень прямо и неподвижно стоял у стола, положив руку, а массивное евангелие в переплете из слоновой кости, и в его надменной позе, хотя она была для него естественной, слишком явственно проступал оттенок самоуверенности и напыщенности. Он был в полном боевом облачении и все с тем же усыпанным камнями золотым ожерельем на шее, к которому была прикреплена все та же золотая подвеска в виде овечки.

Катрин не стала кланяться ему, но медленно преклонила перед ним колено, невольно вновь удостоив старинным, принятым у феодалов приветствием человека, которого она хотела в этот момент рассматривать только как своего суверена.

Вдобавок, в ее мужской одежде реверанс выглядел бы смехотворно. Но затем она очень женственным движением отбросила скрывавший ее лицо черный капюшон, открыв свои тщательно заплетенные золотые волосы. Филипп, однако, даже не моргнул при этом глазом. Его взор был прикован к лицу Катрин, и даже слабая тень улыбки не светилась в глазах и не смягчала их стального выражения. Тем не менее он первым нарушил молчание.

— Итак, наконец-то вы здесь. Я уже совсем было расстался с надеждой увидеть вас снова. Честно говоря, я думал, что вы мертвы. Должен сознаться, что я поражен вашим бесстыдством. Вы исчезаете на два года… или что-то около того… а потом внезапно появляетесь неизвестно откуда и требуете аудиенции, как будто ничего особенного не случилось и вы вашим поведением не лишили себя права на подобную милость!

Голос Филиппа изменился в тембре, и Катрин поняла, что Филипп пытается совладать со своей яростью, и решила сказать прямо:

— Зачем же дарить ее мне, если я ее не заслужила?

— Чтобы посмотреть, узнаю ли я вас; чтобы убедиться, такая ли вы, какой сохранила вас моя память.

Слава Всевышнему, вы уже не та! Вы чрезвычайно изменились и не в лучшую сторону.

Грубость Филиппа и его пренебрежение элементарнейшими правилами вежливости нисколько не смутили Катрин. Он давным-давно утратил, даже если когда-то и имел, свою власть над ней, позволяющую ему запугать или устрашить ее! Наоборот, эта грубость только укрепила в ней самообладание, и она слегка улыбнулась:

— Вы, конечно, не думаете, что я пришла сюда затем, чтобы просить вас служить даме зеркалом, монсеньор?

Эти последние два года были мирными и даже прибыльными для вас, но для меня это были годы страданий.

— Кто просил вас страдать?

— Никто! И вы не должны думать, что я о них сожалею! Я, может быть, и страдала, но зато я, наконец, перестала презирать себя!"

"Увидав вспышку гнева в глазах Филиппа, Катрин поняла, что зашла слишком далеко и что если она будет продолжать в том же духе, то успех ее миссии будет поставлен под угрозу.