Катрин. Книги 1-12

Густые, сверкающие пряди каскадом рассыпались по ее черному замшевому костюму, вернув, как по волшебству, все ее прежнее великолепие. Затем он подвел Катрин к большому венецианскому зеркалу, украшавшему одну из стен шатра.

— Смотри! Это ты — владелица подлинного золотого руна!

Но он не дал ей времени взглянуть на себя. Вместо этого он заключил ее в страстные объятия, с силой прижав к себе и не обращая внимания на то, что его стальной нагрудник может покалечить ее.

— Катрин… Я по-прежнему люблю тебя… Я так и не позабыл тебя…

— Теперь вам будет легче это сделать… теперь, когда я так сильно изменилась!

— Нет… ну конечно, ты все та же! Я сказал это только потому, что уже почти два года изнываю от разлуки! Ты так же красива, как и всегда, — может быть, немного похудела, но от этого твои глаза кажутся еще больше, а твоя талия — еще уже.

Катрин, любовь моя! Я столько раз звал тебя, моя милая, прекрасная, незаменимая…

Он расстегнул воротник ее кожаной куртки и уткнулся в нежную ямку у нее под горлом. Отклонившись назад, Катрин чувствовала, как она слабеет в плену его крепких рук. То старое влечение, которое так долго привязывало ее к этому необычайно обаятельному человеку, снова начало действовать на нее все сильнее и сильнее.

Через несколько секунд он поднимет ее на руки и отнесет к огромной, украшенной золотом кровати, и у нее не хватит сил сопротивляться ему… И тут перед ней внезапно, как вспышка молнии, предстало видение умирающего Арно, вытянувшегося на маленькой узкой кровати в келье, Арно, которому она принадлежала душой и телом. Что значили все эти старые чувственные развлечения в сравнении с полнотой той любви, которую он один мог пробудить в ней? Их яростная страсть, жестокая и лишенная нежности, была для нее более значительна и остра, чем все ласки Филиппа.

Тело Катрин одеревенело. Она осторожно, но решительно толкнула герцога.

— Не сейчас! Отпустите меня.

Он на мгновение выпустил ее и, нахмурившись, отступил.

— Почему? Зачем ты пришла сюда, если не для того, чтобы снова связать нить нашей старой любви?"

"На мгновение Катрин заколебалась. Лучший ли это был момент для просьбы, когда она только что отказала ему? Но неважно, она должна была довести дело ди конца.

— Я пришла просить вас о милости, — спокойно сказала она.

— О милости?

Внезапно он залился смехом, и этот взрыв хохота был таким сильным, что герцог вынужден был сесть в кресло из черного дерева. Он смеялся до тех пор, пока не начал судорожно глотать ртом воздух. Катрин пришла в раздражение.

— Я не вижу, что в этом такого смешного! — довольно резко сказала она.

— Смешного?

Его смех вдруг оборвался, и он, поднявшись, подошел к ней.

— Мой ангел, твоя наивность сравнима только с твоей же бесхитростностью.