Катрин. Книги 1-12

 – Возблагодари Господа, что я не могу встать. Имя Монсальви нечего мусолить девкам вроде тебя…

Он продолжал бы и дальше в том же духе, но его речь прервали. Подскочив к кровати, Катрин влепила ему звонкую пощечину.

Повязка съехала, рана открылась, и по небритой щеке заструилась кровь. В ослеплении Катрин забыла, что перед ней раненый, и ударила изо всей силы. Вид крови ее успокоил, не вызвав ни малейшего раскаяния. Слишком долго терпела она его издевательства и теперь была рада причинить ему боль. Да что там! Ей хотелось рвать его на куски зубами и ногтями, выцарапать эти наглые глаза, в которых ненависть сменилась страхом.

Арно бессознательно провел рукой по нестерпимо пылающей левой щеке. Впервые с ним так обращались, он растерялся.

Девушка, прекрасно сознавая, что пощечина его утихомирит, удалилась, сказав на прощание:

– Теперь вы, наверное, запомните меня, мессир.

Мило улыбнувшись, сделала изящный реверанс и проследовала к выходу величественной походкой оскорбленной королевы, оставив рыцаря наедине с его раздумьями. Уже за дверью Катрин остановилась, с трудом переводя дух.

Сквозь стену из толстых бревен до нее долетали ужаснейшие проклятия Арно, но ей до них не было дела. Что еще он мог сделать Катрин? Он уже нанес ей глубочайшую рану. От его жестокости девушке хотелось кричать. Между ними разверзлась пропасть. Им уже никогда не сблизиться. Они будут вечно ненавидеть друг друга, и все потому, что, оскорбленная в своих лучших чувствах, Катрин не захотела рассеять его заблуждения. Да ведь он и не стал ее слушать, презрительно предположив, что она пытается оправдаться. Постепенно дыхание ее восстановилось, сердце успокоилось. Катрин на мгновение прикрыла глаза и почувствовала, как в душе ее снова воцаряются мир и спокойствие.

Очнувшись, она увидела, что перед ней стоит целитель в чалме, напоминающей огромный пион. Катрин поразило, что в его многозначительном взгляде ясно читалось участие.

– Дорогу любви мостят плотью и кровью, – тихо продекламировал он, – вступающие на нее, приподнимите подол.

Девушка быстро стерла побежавшую по щеке слезу.

– Откуда это?

Абу-аль-Хаир только плечами пожал и взялся за ручку двери.

Если бы не чалма, араб оказался бы ниже Катрин на полголовы, но во всем его облике было столько величия и благородства, что девушке он сейчас виделся огромным, всесильным.

– Это сказал персидский поэт Хафиз, живший в прошлом веке. Великий знаток человеческого сердца… Душу женщины он знал хуже и потому много страдал. Я вижу, здесь все понятия сместились, и страдает не мужчина, а ты, девушка. Юноша, прекрасный и смертоносный, как толедский клинок, ранил тебя, и ты истекаешь кровью.