Дочь моего друга (СИ)

Ну да, мы же дома, как я мог забыть. Сажусь в салон с Ямпольским, и мне даже объяснять не надо, какой чести я удостоился.

При входе на кладбище из другого автомобиля мне передают огромный букет темных бордовых роз. Красивый, но абсолютно бесполезный для Глеба. Он никогда не любил цветы. У Ямпольского в руках букет пепельно-розовых, для жены.

На этот раз обходимся короткими благодарностями, не то место и не то время. Ямпольский с охраной исчезает за поворотом, а я ищу нужное место по метке геолокации, которую сбросил мне Бортников.

Толпу людей вижу еще издали. Выхватываю глазами тонкую фигурку, и холод пробирает до самых костей.

Я все-таки опоздал, гроб с телом уже опустили в могилу. А она стоит на самом краю и смотрит затуманенным непонимающим взглядом.

Осунувшееся личико, сухие воспаленные глаза, бескровные губы. Надеюсь, ей додумались ввести успокоительное? Не капельки на травках, а нормальный убойный транквилизатор?

И почему ее никто не отведет от края?

Правая нога Арины соскальзывает по грунту. Отбрасываю в сторону бесполезный букет, подлетаю к яме и хватаю Арину в охапку. Она немного заторможенно оборачивается, видит меня, распахивает глаза.

— Демид... Ты приехал?

— Девочка моя, моя хорошая... — выдыхаю в пахнущие медом волосы, прижимая к себе безвольное тело, и отвожу от края ямы. — Приехал, конечно я приехал.

Она цепляется за лацканы пиджака, утыкается мне в грудь и только тогда начинает плакать.

*Об Арсене Ямпольском опубликована серия книг в цикле «Демидовы-Ямпольские»: https:// /ru/tala-tocka-u2481953/novels?sort=cycles

**Тимур Большаков — герой книг на моем втором аккаунте Дина Ареева «Хочу быть с тобой», «Буду с тобой», «Девочки Талера»: https:// /ru/dina-areeva-u7848567

Глава 19

Арина

Это все происходило и происходит не со мной, это не я.

Это другая девушка со впавшими глазами и заострившимися скулами проводила по нескольку часов в полицейском участке. Это она общалась с десятками незнакомых людей, которые задавали вопросы, сочувственно вздыхали, качали головами и отводили глаза.

Это она ходила на опознание в морг, ударилась в истерику возле тела папы, а потом свалилась в обморок и отключилась почти на сутки. Или ее отключили, не помню.

Это ее руки исколоты успокоительными инъекциями, потому что обычные таблетки перестали действовать в первые же сутки.

Это она все остальное время сидит под дверью отцовского кабинета, опечатанного полицией, завернутая в плед.

Я все это время стою в стороне и молча наблюдаю. Я не плачу, нет, мне нечем плакать. Мои глаза совершенно сухие и очень горячие, в них слезы высыхают, не успев подняться на поверхность.

Сейчас я тоже стою под деревом, а она стоит на самом краю глубокой ямы, в которую уже опустили деревянный ящик.

Не знаю, почему все думают, что там мой папа.