Охота на пиранью

 — Не для блуда прошу, для законной жены…

— Законная — это венчаная, — огрызнулся Кузьмич, подумал еще и двумя пальцами, словно дохлого мыша, достал с полки упаковку. — Хватит тебе десятка за глаза.

Мазур не клянчил далее — спасибо и на том… Упрятал в карманы бутылку, упаковку, спросил:

— Компаса мне не полагается?

Кузьмич расплылся в улыбке:

— Уж компаса, извиняй великодушно, не положено… Ты где видел оленя с компасом?

— А все остальное? Мне твой барин обещал всякую полезную экипировку, вплоть до нагана…

— В вертолете получишь рюкзачок.

Отнесут твой багаж в железну птицу, как за барином, когда прилетите, получишь. Я ж себе не враг — наган тебе в руки прямо здесь давать…

— Да ты и не давай, — сказал Мазур. — Ты к решеточке поближе подойди на секунду… Мне и того хватит.

— Пошути, пошути напоследок, — философски сказал Кузьмич. — Оно и пользительно… Потом шутить-то времени не будет, на бегу разве что будешь с белками перешучиваться.

— Слушай, Кузьмич, — сказал Мазур серьезно. — Вот скажи ты мне напоследок — какой во всем этом лично твой интерес? Как ни гадаю, понять не могу…

— Жизнь — и есть жизнь, — отрезал Кузьмич.

 — И не бывает в ней особого интереса. В том смысле, какой ты подразумеваешь. Все живут как умеют. Такая философия… Ладно, поговорили. Ты повернись-ка спиной, руки сложи и в окошко просунь, я тебе, уж прости, браслетки защелкну. На всякий случай. Вдруг ты за вертолетные рычаги умеешь дергать не хуже наших мальчиков. Про вас, десантничков, каких только страстей ни рассказывают… Давай руки.

Мазур повернулся спиной, просунул руки в окошечко.

Звонко лязгнула сталь.

— Там к ним на бечевочке ключик подвешен, — сказал Кузьмич. — Сами уж будете друг друга распечатывать, как окажетесь на месте. Давай и ты руки, голубушка. Нет, точно так же — за спиной сложи…

— Она ж вертолета водить не умеет, — сказал Мазур.

— Зато тебя расстегнуть может в вертолете, как верной супруге и полагается…

— Протягивай руки, супружница Рэмбо, — кивнул Мазур. — Потешь старичка. Ох, как я жажду, Кузьмич, чтобы мы с тобой еще раз встретились… В этой жизни, я имею в виду.

— А мы, сокол, и в той не встретимся, — убежденно сказал Кузьмич, защелкивая наручники на Ольгиных запястьях. — Дороги разные… Ну все, шагайте на свежий воздух, других пора в путь снаряжать…

Мазур смотрел на него, запоминая навсегда. И сволочной старичок дрогнул-таки под его взглядом — опустил глаза, потеребил бороду, крикнул в коридор:

— Веди, голубь, нечего им тут прохлаждаться!

Они вышли под безоблачное небо — яркие, как новогодние игрушки.