Отмычка от разбитого сердца

 — Я же к нему не лезу, по делу пришла!»

Она бросила письмо собаке под нос, развернулась на пятках и захлопнула за собой калитку, успев услышать, как заскрипели ступени крыльца под тяжелыми мужскими шагами.

Ближе к вечеру Надежда обрызгалась средством от комаров и вышла в лес набрать земляничного листа, который добавляла в чай для аромата и для здоровья. Может, и поздних ягод немножко попадется. Хоть и наелась она земляники утром, а в августе ягода самая сладкая, можно и впрок поесть. Далеко в лес заходить одна она боялась, но тут нужно было пройти всего ничего — до ближней полянки.

Однако не успела она отойти от дома, как услышала за деревьями голоса и взрывы смеха.

Выглянув на полянку, Надежда огорчилась: именно там, где она рассчитывала собрать земляничный лист, стоял трактор с заглушенным мотором, а возле него, расстелив на траве брезент, сидели трое рабочих в куртках с надписью «Лесное хозяйство», и с ними — Люська. Лицо у Люськи полыхало, как маков цвет, она хохотала, запрокинув голову, костылик валялся рядом.

Тут же, на брезенте, был накрыт «стол» — пара початых бутылок водки, помидоры, свежая зелень, чугунок картошки, миска соленых грибов."

"Надежда вышла из-за деревьев, поздоровалась с рабочими и обратилась к Люсе:

— Люсь, тебе же завтра в медпункт, гипс снимать… ты бы не пила, а? Доктор ругаться будет…

— Да иди ты! — беззлобно отмахнулась та и снова потянулась к недопитой бутылке. — Не видишь — люди отдыхают! Тебе что — больше всех надо?

— И Николай Иваныч сердиться будет, — продолжила Надежда Николаевна увещевать непутевую соседку. — Ты же знаешь, как он этого не любит…

— Да пошел он! — Люська не гналась за разнообразием. — Кто он мне, чтоб командовать? Не муж, не брат, не отец родной! Подумаешь — полюбовник! У меня таких, может…

— Ну, Люсь, зря ты так! Он же к тебе по-хорошему… помнишь, ты же сама говорила, что все зло от пьянства…

На этот раз Люська вообще не удостоила ее ответом.

Надежда вздохнула: ее воспитательных талантов явно было недостаточно для того, чтобы наставить Люську на путь истинный. Работяги глядели на нее неодобрительно — пришла, мол, мымра какая-то, удовольствие только портит. Один, худой, долговязый, со впалой грудью и длинными темными волосами, забранными в «конский хвост», даже буркнул себе под нос что-то сердито, второй, самый старший, набычился, глядел исподлобья и демонстративно отодвинул от Надежды подальше бутылку водки.

«Да провались они все! — разозлилась Надежда. — Что я — в охранники Люське нанялась или в няньки? Взрослая же баба, сама знает, что делает! А с меня и старухи достаточно. Хотя, ей-богу, со старухой хлопот меньше…»

Очевидно, эти мысли отразились на ее лице, потому что Люська отвернулась и замолчала.