Перегрин

Элисия, покраснев от счастья, протянула мне левую руку, немного подрагивающую, на безымянный палец которой я и надел кольцо. На этом же пальце будут носить обручальное кольцо и католики с протестантами, а на безымянном правой руки — вдовцы, вдовы и разведенные, из-за чего я первое время неправильно определял семейный статус западноевропейцев, как и они мой. Железное кольцо оказалось широковато, но, надеюсь, невеста за две недели не потеряет его, что считается дурной приметой для будущего мужа. Кое-кто в таком случае даже отказывался от брака, что сейчас ненаказуемо, поскольку больших затрат обе стороны пока не понесли.

После чего невеста была отправлена в свою комнату, а мы с Магоном перешли в таблиум (кабинет хозяина дома), расположенный рядом с перестилем (открытым внутренним двором) — довольно просторную комнату, даже большую, чем экус. Там стоял овальный стол и четыре табуретки вокруг него и справа у стены — большой сундук из красного дерева и с бронзовыми рукоятками сверху и по бокам, накладками на углах и застежкой — полосой с отверстием под петлю, свисающей с выгнутой крышки, и самой петлей на коробе, закрытых на увесистый бронзовый замок.

Скорее всего, сундук — остаток роскоши былой, вывезенной из Карфагена. На стене висело шесть мужских портретов, написанных на тонких досках. Некоторые уже потемнели, лицо трудно разглядеть. Наверное, это предки. Там мы подписали брачный контракт, по которому я получал после свадьбы десять тысяч сестерциев и забирал Элисию «под свою руку». У римлян был еще вариант, когда жена оставалась «под рукой отца», то есть муж не управлял ее приданым. Во втором случае было легче разводиться: отправил жену к ее отцу — и забыл. Когда Ганнон вводил меня в курс предстоящего мероприятия, я сразу заявил, что второй вариант не понимаю и не признаю. Ни он, ни родители не возражали, потому что у карфагенян такой дикости тоже не было. По карфагенским законам жена — собственность мужа со всем, что имеет, но в случае развода придется вернуть приданое.

Затем был банкет, на который пригласили шестерых дальних родственников и друзей семьи, чтобы хватило места в триклинии, потому что на каждой клинии помещалось не более трех человек.

Меня уложили на ту, где были Магон и Ганнон, как члена семьи.

Свадьбу справили через шестнадцать дней. Оказывается, ее нельзя устраивать в календы, ноны, иды, многочисленные праздники, первую половину марта и июня и весь май. Сразу вспомнил, что и в двадцать первом веке в России жениться в мае не рвались: будешь маяться в браке."

"За день до свадьбы невеста посвятила богам свои игрушки и девичье платье.