Перегрин

Утром следующего дня родители принесли в жертву красного петуха, и специально приглашенный толкователь по кишкам убитой птицы определил, что брак будет успешным, о чем мне и гостям объявили первым делом, когда мы подтянулись в домус невесты к полудню. Элисия была в новой белой тунике, подпоясанной красным шерстяным кушаком. На голове красное покрывало. Волосы заплетены в шесть кос. Говорят, сделали это с помощью наконечника копья. Зачем так было издеваться над волосами и, уверен, над головой, мне никто не смог объяснить. Такой у римлян обычай. В присутствии десяти свидетелей, двое из которых — Гай Публий Минуций и Фест Икций — были с моей стороны, а остальные — со стороны невесты, был зачитан брачный контракт.

Кстати, показания свидетелей, поклявшихся богами, в случае развода более важны для суда, чем контракт, написанный на папирусе. После чего я еще раз заявил, что согласен взять в жены девицу Элисию Стритан.

— Где ты, Гай, там и я, Гайя! — произнесла невеста в ответ традиционную фразу согласия.

Я бы перевел эту фразу на русский, как «Куда конь с копытом, туда и рак с клешней».

Затем к нам подошла гостья, замужняя женщина, игравшая роль богини Юноны, и соединила наши руки.

После чего мы пошли в сакрариум (молельню), где у стены с рисунками цветов и виноградной лозы и небольшой нишей на уровне моей груди, возле которой была сложена подставка из необожженных кирпичей, принесли домашним богам, ларам и пенатам, в жертву подсвинка. Точнее, мы с невестой сидели напротив ниши на двух составленных табуретках, застеленных и связанных овчиной, а бедное животное прикабанил длинным тонким ножом один из гостей, мастер на такие дела. Подсвинок только раз взвизгнул, зато так громко, что невеста вздрогнула, а потом тихо засмеялась.

Ее смех мне понравился. С годами я понял, что смех — это главное для определения совместимости. Если он раздражает тебя, значит, разбежитесь, потому что будет трудно мириться. Смех — это мир или война, в зависимости от того, как на него прореагируешь. Если смех жены раздражает, война в семье будет вечной.

Дальше нас поздравили и повели к столу. Точнее, мужчины пировали в гостиной на шести клиниях, по три человека на каждой, а женщины — в опустевшем триклинии, куда принесли столы и табуретки.

Пировали до захода солнца. Затем мы опять встретились с невестой, которую держала за левую руку Софониса. Я взял Элисию за правую руку и «вырвал из рук матери». Сделать это было не трудно. Если бы ни обычай, мать сама бы подтолкнула дочь ко мне. Невеста, как положено, всплакнула от радости. Мы вышли на улицу, где сели в повозку, запряженную двумя мулами, украшенными сосновыми ветками. Впереди пошли три флейтиста, нанятые родителями невесты, и мальчик с двумя факелами, хотя было еще светло.